Вот это его устрашение невольно посылает по телу волну страха и ужаса… Что он задумал? Меня там изуродуют? Женское обрезание сделают, как, говорят, еще распространено в диких отдаленных селениях?
Не успеваю я щелкнуть застежкой, как мы срываемся с места с ревом.
Спустя четверть часа паркуемся у частной клиники презентабельного вида.
- Заходи внутрь, тебя встретят, - приказывает он, а у меня тут же от сердца отлегает. Может он так и останется сидеть снаружи? Явно же там его люди и они ему скажут всю правду.
Захожу внутрь. На рецепшн меня и правда тут же встречают сотрудницы, оперативно препровождая в кабинет…
- На кресло, - приказывает мне сухим тоном женщина с морщинистым лицом в больничном халате, без приветствия. Даже не глядя на меня.
В ее тоне и действиях тотальное равнодушие и даже презрение. Не у этих людей мне ждать сочувствия и сострадания.
Я сглатываю очередную волну унижения и немного неуклюже взгромождаюсь в кресло для гинекологического осмотра.
- Ноги на подставки, таз ниже, поднимите больничную робу.
Пытаюсь расслабиться, когда холодный металлический инструмент касается меня в самом интимном месте, но все равно больно.
- Ай, - только и успеваю возмущенно произнести, когда дверь бесцеремонно распахивается и в кабинет входит Заур, для развлечения которого я должна сейчас проходить эти круги адского унижения.
Я тут же дергаюсь и пытаюсь закрыться, но мне не дают, хватая за ноги.
- Тише! - говорит врач, - а то я могу что - то повредить!
Всхлипываю от беспомощности. Упираюсь в его глаза.
Это просто верх унижения.
Это дно!
Его черный жесткий взгляд сразу фиксируется на моих распахнутых бедрах.
- Продолжайте, - говорит сухо и вальяжно усаживается на кресло. Вроде как и ширма есть, только она словно бы наполовину меня прикрывает. Я уверена, что он все видит! Уверена!
Без малейшего стеснения, совершенно игнорируя мое смущение, он смотрит на то, как ведут мой осмотр.
- Девушка и правда невинна. Девственная плева натуральная, не восстановленная… Плоть очень чувствительная, что я вижу по смазке…
- Хорошо, - он перебивает проклятую врачиху своим хриплым голосом, - дальше.
Дальше? Что означает дальше?
Я понимаю это в следующую минуту, когда проворная рука отвратительной экзекуторши извлекает из пластикового пакета какую - то пластмассовую гибкую палку, обильно смазывает ее в чем - то и касается меня…
- Нет! - кричу я отчаянно, - не надо!
Это ужасно!
- Не так… - снова прерывает мое унижение Гаирбеков, - раком…
Я сглатываю ком в горле, сильно морщась.
Ненавижу…
Как же я его ненавижу…
- Ты слышала, что сказал Господин…
Господин?! Серьезно?!!!
Вот так теперь мне приказано его называть?
Если бы я могла сейчас убить их всех прямо на месте мучительно и жестоко, с морем кровищи, я бы точно это сделала, но я не могу…
Я беспомощна. Пока.
Настолько, что сама пришла просить помощи у этого мерзавца.
Заранее понимая, на что он обречет дочь женщины, которую ненавидит всей душой… Которую винит во всех своих бедах и травмах…
Врачиха нетерпеливо дергает меня за запястье, вынуждая подняться.
- Расстегни верхние пуговицы, я грудь посмотрю еще быстро, - говорит она, гвоздя строгим равнодушным взглядом.
Кто я для нее? Очередная русская кукла для утехи их мужчин? Гадко. Как же гадко на душе. Не хочу… Не хочу этого… Ненавижу. Всех ненавижу. И мать свою ненавижу, что поставила нас в такое положение… И себя…
На глаза наворачиваются слезы. Он видит это и, о спасение, опускает глаза на экран телефона.
- Тут тоже совершенно натуральная, здоровая плоть без уплотнений. Отведем девочку еще на узи, чтобы точно исключить какие - то отклонения. Но пока выглядит совершенно здоровой. Повернись, Наталья, - приказывает она теперь, подводя к столу.
Шелковая юбка снова задирается наверх, оголяя бедра. Момент - и я чувствую, как кожа живота касается холодной поверхности металлического стола для процедур.
Морщусь, когда гадина продолжает свой осмотр…
- И тут тоже все девственно, Заур Ренатович. Сейчас я сделаю ей противозачаточный укол, после чего можно будет не думать о предохранении на протяжении трех месяцев.