— Душа драконов — зверь, — меланхолично продолжил объяснять глубинные знания служитель, устремив взгляд на водную гладь небольшого фонтана, стоящего прямо в центре круглого зала Всеединого. — Хм… Это не значит, что мы, дарки, бездушны. Вовсе нет. Наша душа, как душа любого человека, искорка. У одних она светлая и чистая, у других измарана в плохих поступках своего обладателя и потихоньку истлевает, ведь поступки всегда оставляют след в душе, как бы мы не хотели скрыть свои деяния перед публикой…Впрочем, драконы тоже подвержены этому… Драконы так же имеют градацию достоинств и черт характера, как искорки дарков. — Дедушка посмотрел на меня и усмехнулся: — Это что касается твоего первого вопроса. Насчёт второго и третьего… Хмм… Тут надо подумать. Очень интересен твой вопрос. Особенно третий. — Дедушка Либерий пристально посмотрел мне в глаза, как будто размышляя, достойна ли я услышать ответы на свои вопросы. Вздохнул медленно, глубоко и… — Я слышал, что наш генерал занимается изучением граней своей души. Если и есть возможность постичь все её образы, то наш неугомонный наместник должен знать, в каком направлении двигаться, чтобы это сделать. Нам, видящим и незримым, в силу кодекса запрещено погружаться в глубины материй мироздания. Я могу тебя лишь направить. Указать, где искать… если это тебе так интересно, конечно. Впрочем… Не думаю, что генерал Коррин так уж преуспел в этом. Будь это так, драконы давно познали бы мироздание и…

Откуда-то сверху послышался гулкий звон, будто кто-то ударил в небесный гонг.

Либерий вскинул взгляд и улыбнулся.

— Тебе пора, душа. Живи на благо себе и окружающим, — произнёс старец наставление, словно заученную фразу, — и благодари Всеединого за шанс прожить ещё одну жизнь. Мира и благоденствия…

Над фонтаном поднялась белая сверкающая сфера. Достигнув примерно двух метров, она вспыхнула, разлетаясь на сотни солнечных бликов.

Этот световой удар заставил меня крепко зажмуриться.

Когда открыла глаза, с удивлением поняла, что уже не сижу, а стою! И стою в холле храма, где статуи всех Богов высятся на страже входов в свои залы, куда устремляются группки новых прихожан.

— Эммиэн? — окликнул меня Кевин. Как оказалось, Хильсадар ожидал меня у выхода из белого храма. — Ты освободилась? Мы можем возвращаться?

— Угу, — прошептала я, не размыкая губ. Всё никак не могла перестать коситься в недра белокаменного зала, где все скамейки как будто снова были пусты.

— Прости меня, Эмми… — дракон добавил к моему шоку ещё несколько единиц изумления, привлекая к себе моё внимание. Опустив взгляд на зеркальную плитку, губернатор нахмурился. Видимо, слова извинения ему не приходилось раньше примерять на себе. — Мне не нужно было запрашивать повторную проверку на совместимость без твоего согласия. Прости.

— Ладно, — к своему собственному удивлению сказала я. — Но больше так не делай, Ваша Светлость. Я, увы, не обладаю безграничным запасом терпения. За эту неделю ты со своими людьми почти выскоблил его до дна. Ещё немного, и я решу, что прекрасно справлюсь со всеми своими проблемами без всякой передышки.

— Не совсем понимаю, о чём ты, — Кевин сдвинул густые тёмные брови, разглядывая меня с огромным интересом, который пытался утаить под своими длинными ресницами, — но суть уловил.

— Это хорошо, — тяжело вздохнула я, выходя на свежий воздух летящий с высоких гор, в окружении которых был построен Элерон. — Поехали… я действительно устала.

До особняка домчались ещё быстрее. Или мне так показалось… Уж слишком задумалась я о религиозном учении Либерия и о его теории незыблемости вечной души.

Я ловила себя на том, что нет-нет, да бросаю косые взгляды на Хильсадара.

«Может ли быть так, что Коля и Кевин — грани одной души? А вдруг нет? А если «да», то что? Что я могу? Вернуть мужа, как личность точно не получится. Он умер и, судя по всему, если коллапс у моего Русланова и случился, то точно не с этим миром. Если и возможно что-то сделать, так это открыть Кевину память души. Позволить «прожить» воспоминания мужа. Но что потом? Смогу ли я… Боже! Как же я устала! И совсем-совсем запуталась!»

Войдя в холл, сразу поднялась в свою комнату, не замечая, как Кевин улыбается мне в спину.

— Тамир, — уже без улыбки на губах позвал губернатор своего дворецкого, как только его «невеста» скрылась за поворотом лестничной площадки. — Свяжись с помощником лорда Тим о Хина. Скажи, что я хочу поговорить с ним по визору как можно скорее. И… собери весь штат прислуги. Не думал, что вам надо объяснять, как вести себя с моими гостями.

Дворецкий, бледный как полотно, вытянулся по струнке и порывисто кивнул, прежде чем поспешить выполнять поручения своего господина.

«Что-то непонятное происходит», — с пугающим спокойствием констатировала я, наблюдая из окна библиотеки, как Кевин и Галь Ханаан эмоционально жестикулируют у парадного входа в особняк, что-то не поделив. Или кого-то?

Я ни капли не сомневалась в своей правоте. За ту неделю, пролетевшую как один миг с момента нашего возвращения из храма, дом губернатора стал другим!

Во-первых, поменялся дворецкий. И не только он.

Ольвия радостно доложила, что не только заменили пугающего её дворецкого. Обновился весь штат горничных, вместе с их начальницей — «злобной ключницей». Это не моя формулировка. Так сказала Оля.

Вместо прежних слуг теперь работали три миленькие дарканки и улыбчивая пухленькая женщина-полукровка, около сорока пяти лет. Дворецким стал тоже полукровка, но чуть старше ключницы. Седой, с красиво подстриженной бородкой, строгий, но рассудительный. Это тоже Ольвия сказала.