Взяв в пальцы тревожную кнопку, я медленно приблизилась к двери. И стук вновь раздался.

Это была женская рука.

Я покачала головой и, вспомнив про наружное освещение, щёлкнула по выключателю. Над головой позднего визитёра загорелась лампочка.

Я разглядела свою свекровь.

Трусливое, подлое желание просто развернуться и уйти стало таким навязчивым, что я в противовес ему повернула замок и толкнула дверь наружу.

— Здравствуй, — произнесла нервно и зло моя свекровь, как будто бы уже готовясь к бою.

— Добрый вечер, — сказала я, понимая, что доброго в этом вечере только то, что я успела убраться в мастерской.

— Пустишь?

— А есть зачем?

— Не в том человеке ты врага ищешь, Данечка…

Я поджала губы, не вдаваясь в подробности, что врагов среди семьи супруга я никогда не искала.

— Поговорить я приехала о сыне своём…

Даня

— Говорите, я слушаю, — выдохнув, сказала я и отошла от двери. Свекровь, словно прошуршав чешуёй, юркнула внутрь. Я отступила ещё на шаг, на улице была примерзкая погода, которая смешала в себе дождь, листопад, из-за этого сыростью пахло везде, у меня дома даже подушки пропитались какой-то волглой хмарью.

— Я, конечно, не знаю, что у вас с Иваном произошло.

Я сложила руки на груди и вскинула одну бровь. Свекровь немного смущённо проследила за этим, но все-таки продолжила:

— Но могу сказать одно, ваше поведение оно выходит вообще за рамки всех приличий.

— Мне почему-то казалось, что при в новостях о разводе вы будете довольны, — заметила я вполне резонно. Я не испытывала к матери Ване какого-то негатива, если бы я понимала, что моё доброе отношение, оно как-то будет воспринято верно, никогда бы у нас не возникло никакого недопонимания, но доброе отношение Матильде Владимировне никогда не было нужно. Как бы я не старалась угодить её желаниям, как бы я не пыталась подстроиться под её хотелки, все я делала не так. Ведь я отобрала у неё самого лучшего сыночку, я отобрала у неё возможность манипулировать Иваном.

Хотя за столько лет брака я пришла к выводу о том, что Иван не тот человек, который легко поддаётся на манипуляции, но в последнее время выяснилось, что семья у него имеет определённый статус. Его семье можно все.

— Не говори глупостей. Ни одна мать не будет счастлива от того, что её ребёнок испытывает боль и разочарование. С тобой Ваня был счастлив. Поэтому я не знаю, какая муха тебя укусила, что ты решила все настолько кардинально изменить.

— Я ничего не меняла, — чуть ли не по слогам произнесла я, и свекровь, расстегнув пальто, тряхнула его полы, чтобы избавиться от влажности. Я только поморщилась, глядя на мокрые разводы по кафелю, а ведь только сорок минут назад полы перемыла.

— Но тем не менее вы разводитесь и пока ты здесь занимаешься своей лепкой, Ваня очень сильно переживает.

— С каких пор вам есть дело до сына? — спросила я понимаю, что это однозначно грубость, это однозначно хамство. Но лицемерие меня тоже достало. Я не понимала, для чего она появилась на пороге мастерской.

— Я, конечно, понимаю, что у тебя сложился определённый образ.

Я тяжело вздохнула.

— Еще недавно вы называли меня содержанкой и нахлебницей.

— Ещё недавно мой сын не сходил с ума от отчаянья. А сейчас сходит. Я не знаю, какая муха тебя укусила, что ты решила подать на развод. Но это был самый глупый твой поступок.

— Скажите, просто, он озверел и не даёт никому из вас денег. Вы опять решили во всей этой ситуации найти виноватого, по привычке подумали, что это я, правильно?

— Дань, ты утрируешь.

— Я не утрирую. Я просто понимаю, что будучи в браке со мной, он был более покладистым для вас. И поэтому считаю, что ваше появление здесь насквозь пропитано лицемерием. Если б вы хотели как-то повлиять на жизнь Ивана, вы давно бы объяснили ему, что все люди взрослые у вас в семье, и каждый отвечает сам за себя. Ему не обязательно сейчас тащить на себе всех родственников, но нет, вам было удобно, чтобы Ваня по-прежнему оставался тем самым ослом, который тащит свою повозку.

— Дань. Я, конечно, понимаю, что ты с точки зрения Ивана, все это рассматриваешь, но давай ты посмотришь и с моей стороны…