И рациональной частью себя убеждала, что нет, я не готова платить такую цену. Потому что она приемлемой может казаться только сейчас, а через десять лет за то, что я не родила ребёнка, я возненавижу Ваню. А потом у меня останется всего несколько лет для того, чтобы забеременеть, а я уже не смогу этого сделать. У меня уже есть какие-то проблемы, о которых я ещё не догадываюсь, а через десять лет их станет намного больше и мой резерв, моя возможность к беременности, она с каждым годом будет снижаться.

Я закусывала губы, обнимала себя руками, прижималась лбом к рулю и не могла сдвинуться с места.

Я не могла завести машину, чтобы поехать на маленькую съёмную квартиру, которая была несколькими остановками ниже.

И только спустя через час слез, разговоров самой с собой, убеждений я протёрла окно. Посмотрела на начавший середь город.

И все-таки завела машину.

Съемная.

Небольшая. В панельке.

Не было времени долго выбирать, я же хотела быстрее уехать, а сейчас смотрела на тяжелую железную дверь и боялась повернуть ключ, слишком все быстро, как будто вместо нас решения принимали свыше и мы простыми марионетками следовали выбору.

Глупости.

Это от заложенного от слез носа мне не хватало кислорода и начиналась гипоксия. Однозначно.

Я все же прошла в коридор, ударила по выключателю и задержала дыхание.

Все чужое. Не мое. Не родное.

Я даже не представляла, что в чужих стенах, с чужой мебелью, с чужими, незнакомыми мне запахами меня может настолько сильно размотать, что я буду не в состоянии даже встать с дивана и заказать себе ужин.

Я просто лежала, выла, скулила, глаза были красными от слез.

Закусывала губы я почти до крови, чтобы ощущать, что мне больно физически, что органы чувств еще работают, а не все затопило моральными страданиями.

Закономерный финал нашего с ним брака оказался в пустой съёмной квартире, которая отталкивала меня, пугала, не давала мне забыться неглубоким тревожным сном.

И поэтому утром, когда солнце только вышло из за горизонта, я стояла на маленькой кухне, которая имела вход из гостиной, а не из коридора.

Я стояла, упиралась коленками в невозможно низкий подоконник, смотрела на пустой город в дымке тумана и не могла даже понять, что мне надлежало сделать следующим.

Он не звонил, телефон молчал, словно убитый.

Я не верила, что закончилось все так.

Но когда время стало чуть больше полудня, мобильник ожил, на экране всплыли незнакомые цифры.

В непонимании я открыла мессенджер.

Кликнула по иконке.

И увидела изображение на аватаре: девушка, которая мне была знакома.

Валя, его ассистентка.

«Добрый день, Даниэла Георгиевна. Вы можете забрать свои вещи в течение нескольких недель в любой день с полудня до четырех часов дня.

В остальное время вам не стоит появляться в квартире вашего супруга».

Даня

Телефон выскользнул из рук.

А я пустым взглядом посмотрела в стену напротив.

Я не понимала, что означало это сообщение.

До меня даже не доходило, в чем суть, почему мне писала его ассистентка, что он не мог сам написать и сказать, что я могу появляться в квартире с такое-то по такое-то время.

И вообще, что это за ограничение по времени, когда я могу находиться в квартире, а когда нет, причём здесь это или что мне выделены определённые часы для того, чтобы мы больше не сталкивались?

Как я это должна трактовать?

В моём понимании это сообщение выглядело безумно унизительным. Такое чувство, как будто после восьми лет брака он не нашёл в себе силы, а может быть, просто времени для того, чтобы сказать, что раз уж мы разводимся, то забери свои вещи в течение такого-то времени и со стольки до стольки часов.

Я все ещё сидела, глупо рассматривая стену напротив, и не понимала, что губы дрожат, я пыталась их прикусить, но у меня не получалось, а на глазах стояли слезы.

Это было настолько абсурдно, что я даже не стала ничего отвечать.

Я дошла до кухни, снова включила чайник, вскипятила его и, обняв пузатую кружку пальцами встала возле подоконника.

Надо сделать доставку, надо купить какие-то мало мальские продукты, например, чай.

Он не хотел даже пересекаться со мной.

И это было правильно, а я не хотела забирать свои вещи, потому что я боялась переступить порог квартиры, для меня это было чем-то большее, чем просто забрать платья, куртки, нижнее белье.

Для меня это было словно прыжком с высоты в воду. Набрать полную грудь воздуха, зажмурить глаза и прыгнуть. Вот так, набрать полную грудь воздуха, зажмурить глаза, зайти в квартиру и чуть ли не на ощупь собирать свои шмотки.

Глупо, самое необходимое у меня с собой есть.

Ближе к полудню я все-таки вылезла из своей раковины, так я назвала диван, на который кинула плед и просто периодически укрывалась им с головой, будто бы закрывая раковину.

Так вот, я выбралась из неё, потому что телефон трезвонил.

На связи была Маша.

— Дань. Привет, — тихо сказала мастер из мастерской. — Тебя сегодня не ждать?