На носочках я вышла из спальни и прошла через зал в кухню. Вани нигде не было, наверное, в душе либо в гардеробной вещи брал.

Я сдавила пальцами виски и тяжело задышала, шагнула к аптечке, выдвинула ящик, вытащила обезболивающее.

Звонок сообщения просверлил дыру мне в черепе. Я зло и нервно посмотрела на мобильный, брошенный на барной стойке. Запив таблетку, я шагнула и, ударив по экрану, увидела сообщение.

«Вань, привет, я купила самое офигенное кружевное белье, как ты и хотел, высылаю фотки…»

Я стояла как заговорённая, пронзённая ударом молнии, и просто смотрела на текст сообщения и не хотела его открывать, потому что Ваня тогда точно узнает, что я лазила в его телефоне и самое смешное, имея теневую жизнь, Ваня всегда держал открытым все свои гаджеты.

Если ночью в каком-то бреду, в полутьме, в сонных объятиях мне казалось, что все, что случилось вечером, всего лишь жуткий нереальный сон какого-то психопата обдолбанного, то есть сейчас я понимала, что это была моя реальность.

Реальность, в которой муж предлагал мне легализовать измену, сделать её законной в нашем браке, и будь во мне чуть меньше мозгов, чуть больше раскованности, наверное, я бы не видела в этом ничего плохого, потому что он собирался получить в браке то, что другие получают на стороне и как бы да, от такой жены потом не уходят. А зачем от неё уходить, если всю остроту и всю запретность момента можно получить с ней.

Но я не была такой женой.

Я понимала, что если я сейчас схвачу телефон, ворвусь к нему в гардеробную, кину мобильник в лицо, закричу, то я только усугублю ситуацию. Я сделаю её необратимой.

Он будет точно знать, что я в курсе этой измены, и я ухожу, а уйти он мне почему-то не даёт, что его останавливает? Доброе имя, да? Кому сейчас это надо? Статус самого несгибаемого адвоката, так и это никак не повлияет на его положение в обществе. Раздел имущества? Да мне ничего не надо. Я бы забрала только самое ценное, что смогла унести с собой, только ребёнка под сердцем у меня не было.

Я ощущала себя полностью ничтожной, невозможной женщиной, которая даже ребёнка зачать не в состоянии, а сверху накладывалось, что я несостоятельна не только в этом, но и как супруга, как любовница. Муж ищет замену мне. Он уже нашёл её. Кого-то более раскованного, разговорчивого.

Кто это? Его помощница? Кто ему писал под этим странным ником «B. K». Или это все-таки та самая Марта, суррогатная мать, которая уже носит под сердцем его ребёнка, которого мне надлежало было принять как своего.

Где-то по коридору открылась дверь.

Я прикрыв глаза, сделала шаг в сторону и постаралась стереть у себя перед глазами то сообщение.

— Дань, — мягко прозвучал из коридора голос мужа. — Даня, ты почему так рано встала?

Я, словно мышка под винником, замерла посередине кухни. По инерции зачем-то схватила стакан с водой, из которого запивала таблетку.

— Дань, милая моя, родная, — его шаги были все ближе и ближе, а голос встановился мягким, нежным, тем, который я всегда слышала в нашем браке. Ваня был чертовски талантливым оборотнем. За все эти годы я не услышала от него чего-то злого, обидного, унижающего меня. Он как-то умудрялся даже мои недостатки превращать в достоинства. То, что я забывчивая, он говорил просто, что у меня девичья память, то, что я иногда была рассеянной, так это потому, что я мечтательница.

Как этот человек мог так глубоко залезть мне в душу, что сейчас мне приходилось с корнями выдирать это все, как?

— У меня голова болит, — тихо сказала я и приложила ладонь к виску.

Ваня был очень близко, он прижался ко мне со спины и обнял, провёл широкими ладонями мне по животу, по грудной клетке, пересчитывая ребра.

— Это потому, что ты не выспалась, ты выпила таблетку? Давай, вернись в постель, я тебя прошу. Я знаю, что я очень виноват перед тобой со всем этим разговором, и я не имел права так себя вести, Дань. И честное слово, я готов загладить свою вину.

— Не надо, — потерянно произнесла я, уже не слыша ничего искреннего в его словах.

— Почему, Даня?

— Ты же мне память стереть не сможешь…

— Дань, но я очень постараюсь сделать так, чтобы эти воспоминания перекрыли какие-то другие, более значимые, более яркие и более приятные тебе… — Ваня забрал у меня из рук стакан, поставил его со звоном на стол и развернул к себе. Его ладони прошлись по моему телу, погладили предплечья, сжались на плечах, потом скользнули по шее и уже с обеих сторон обняли моё лицо. Муж вынудил меня посмотреть ему в глаза. — У тебя даже глаза красные. Дань, давай в постель, пожалуйста. Я постараюсь как можно быстрее расквитаться с работой и вернуться к тебе.

Не надо было, чтобы он быстрее разбирался со своей работой, потому что в это время я планировала уйти.

Да понятно, что у родителей он будет меня искать в первую очередь, но я не собиралась ещё и маму с папой заставлять нервничать.