Любовь Дани меня затапливала, и сейчас я понимал, что из недолюбленных детей вырастают жуткие эгоисты, мне так не хватало этой любви в детстве, в юности, что сейчас, получив какую-то безусловную любовь, отчасти я боялся её потерять, я ревновал к нерождённому ребёнку, к ситуации ревновал, и надо просто признать, что моё нежелание на данный момент иметь детей это следствие не какой-то травмы, не какой-то усталости, а больше — примитивного эгоизма.

Мне всегда не хватало любви, а получив её, мне страшно с ней делиться.

И снова была ночь.

Я обнимал Даню, дышал ароматом её волос. Ощущал, как она вздрагивала во сне от подступивших рыданий.

Через два дня меня выписали, приехал водитель, мы доехали до дома.

Всю дорогу я старался хоть куда-нибудь спрятать взгляд, чтобы не глядеть как маньяк на ее профиль: слегка вздернутый носик, цвета созревшей пшеницы волосы, маковые мазки на губах, тонкая шея, бешено бившаяся венка…

Ее пальцы почти точно ледяные на коленях.

Глаза цвета воды под толщей льда…

Я хотел запомнить ее такой.

Хоть что-то оставить себе на память помимо разрушенной жизни, ее вещей на полках и расчески в ванной.

Я хотел снова побыть вором и украсть последние прикосновения…

Гнетущее ощущение занесённого топора над моей шеей с каждым километром только усиливалось.

Инстинкт самосохранения заорал, как припадочный, когда я открыл ключом дверь квартиры, сделал шаг вперёд, застыл в холле и обернувшись, увидел Даню, которая так и стояла на лестничной клетке.

Старый доходный дом, история одной молодой семьи.

Все мы любим истории, жаль, что чаще всего ненавидим те, у которых плохой финал.

Финал предрешенный, неправильный и не совсем по законам жанра.

Она опустила глаза.

Она даже посмотреть на меня не могла.

А потом прошептала:

— Мне лучше уйти…

Дробь в сердце, и оно словно бы игрушечное разлетелось на куски.

Кислота по венам, вместо крови.

Бешеный гул в голове.

— Да, — тихо сказал я, и в воздухе зазвенела лопнувшая сталь.

Сломался…

Даня

Я просто не могла перешагнуть через порог квартиры.

Мне казалось, что если я шагну вперёд, то я останусь там навсегда. Я приму его правила игры, приму его философию. Я соглашусь на все, но я не хотела соглашаться на все. Я просто хотела ребёнка от него, пусть не сейчас, не через год, но хотя бы лет через пять я хотела от него ребёнка. Я точно знала, что он бы стал самым чудесным отцом, потому что он был нереально крутым мужем.

Я стояла и не знала, как объяснить это все, как сказать это, поэтому просто прошептала:

— Мне лучше уйти.

Я была готова услышать рык, крик, запрет.

Я была даже готова к тому, что Ваня развернётся, шагнёт, схватит меня за руку и втащит в квартиру, вытряхнет мою сумку, выхватит все ключи и посадит меня дома, чтобы просто никуда я не делась.

Но он прошёлся по мне стеклянным взглядом. И произнёс, как будто бы сам от себя не ожидая:

— Да…

Спусковой крючок выпустил пулю.

Она влетела в самую грудь, разрывая кожу, ломая кости.

Было так неимоверно больно, что у меня не нашлось никакого другого выхода, кроме как резко развернуться к лестнице и побежать по ней вниз, чтобы не сталкиваться с его взглядом и не делать только больнее.

Какой-то минимум вещей у меня уже был погружён в машину, поэтому я прыгнула в авто, завела двигатель и, почти не разбирая дороги с горем пополам, выехала со двора, а остановилась я только спустя несколько остановок, где-то возле входа в пекарню.

Остановилась, упёрлась лбом в руль и завыла как собака, которую пнули, точнее её сначала приласкали, обогрели, показали, какой может быть настоящая любовь, а потом пнули. Внезапно и от этого ещё более обидно.

Я понимала, что мы разведёмся, я все это понимала головой, но я не думала, что это произойдёт так.

Одно слово, которое поставит точку.

Я скулила, прижимаясь лбом к рулю. Всхлипы раздавались на весь салон, и спустя пару минут у меня даже окна запотели изнутри.

Я не думала, что это будет так.

Я думала мы будем ещё кричать. Мы возненавидим друг друга к моменту, когда мы разойдёмся, но я не думала, что это будет так.

Тихо, безэмоционально, как будто не было стольких лет брака. Как будто не было нас с ним.

У любой любви есть цена. Моя была в том, что, любя своего мужа, я никогда бы не стала матерью. И в моменты, когда Ваня крепко прижимал меня к себе в больнице, когда я всем телом ощущала грохот его сердца, я была готова заплатить эту цену, потом приходила в себя, качала головой, задыхалась от беспомощности.