Вернулась фельдшер, стала что-то объяснять на своём птичьем языке с медицинскими формулировками, из которых я половину не понимала. Было ясно только одно, что нас сейчас должны обследовать, и уже по результатам обследований поставить диагноз.

Ваня по-прежнему лежал, не шевелясь, но, судя по тому, как он размахивал руками и пытался встать, позвоночник был цел, оставалось проверить голову, потому что эта ссадина и удар меня волновали больше всего.

К нам подошёл взрослый мужчина, представился Петром Геннадьевичем, сказал, что мы поступаем в полное его распоряжение, и сейчас нам надо будет проехать на осмотр. Ваня закатил глаза и тяжело уточнил:

— А я могу как-то сам до него дойти? Я все-таки не инвалид.

Я опустила глаза, потому что понимала, что ощущение беспомощности для Ивана равно потере какого-то статуса. Его всегда раздражало, что он мог ощущать какую-то невозможность физическую, он ненавидел болеть, даже когда его сваливала лютая простуда, он все равно продолжал работать, пусть из дома, но он не лежал в постели и старался выглядеть бодрячком. Он не давал себе расслабиться даже тогда, когда организм работал на износ.

Почему-то эти мысли очень остро сейчас ударили по осознанию. Я прикусила губу. Врач тяжело покачал головой и тихо объяснил:

— Мы вас сейчас все равно не сможем обследовать в той мере, в которой вы хотите, по той простой причине, что нам надо исключить повреждения. Если вы начнёте ходить, то ситуация может усугубиться. Поэтому, голубчик, вы уж полежите, ничего от двадцати минут с вами не сделается. Никто не потеряет ничего…

В этот момент врач бросил на меня косой взгляд.

— Тем более посмотрите на вашу спутницу…

— На жену, — прорычал Ваня.

— Посмотрите на свою жену, как она плачет, — Ваня бросил на меня короткий взгляд и недобро усмехнулся. — Вот видите, она сильно переживает, поэтому лежите, голубчик…

Врач похлопал Ивана по груди. И муж цыкнул.

А я дождавшись когда врачи отойдет затараторила:

— Ты мог погибнуть. Ты зачем меня вообще дёрнул? Ничего бы со мной не случилось. Не оступилась бы я. А даже если бы оступилась, то максимум, блин, подвернула бы лодышку, но не попала в аварию. Меня бы не сбила машина.

— Я всегда знал, что с проецированием у тебя тоже проблемы, — коротко заметил Иван и прикрыл глаза. Ему было больно и он реагировал остро на свет, но не признавался в этом, поэтому когда нас завезли сначала в один кабинет, потом в другой, Ваня все отрицал, и только когда я влезала в разговор, врач реальную картину мог увидеть.

Ваня при этом зло ругался себе под нос и психовал.

В какой-то момент меня вообще выставили из кабинета и сказали сидеть, ждать на посту когда позовут меня обратно.

Я растерянно осматривала врачей и беспомощно пыталась спросить мысленно советы у Вани, но он только прорычал:

— Иди…

Я не понимала, почему он так себя вёл, и только очутившись в коридоре, я сообразила, что ему было важно оставаться сильным при мне.

Я обняла себя руками и стала раскачиваться на скамейке.

Я не верила в то, что такое возможно, что такое происходит именно со мной по той простой причине, что все это складывалось в какую-то нелепую мозаику, такое чувство было как будто бы я попала в дешёвый фильм и никак не могла выбраться из него наружу.

И вроде бы Ваня говорил правильные вещи, и отчасти я даже его понимала. Но сейчас они все отошли на второй план, потому что первая самая базовая потребность человека это безопасность. Она была сейчас нарушена.

Я зажала переносицу пальцами и тяжело вздохнула, надо было успокоиться и прекратить плакать.

Мимо меня проходили медсестры и каждый раз качали головой, когда натыкались на мои зарёванные красные глаза.

Я понимала, что косметика вся размазалась по лицу, что волосы у меня сбились в колтуны на самых кончиках, и, что, вероятнее всего, у меня ободранные коленки от асфальта, когда я сидела и пыталась привести Ваню в чувства, но все это померкло, когда на этаже звякнул лифт.

Я почему-то по инерции повернула голову и столкнулась глазами со свекровью.

Она нервно и быстро зашагала в мою сторону, при этом не очень аккуратно размахивая руками. Она была одета, видно наспех, спортивный костюм, сверху тонкая жилетка.

— Где он, где мой сын?

— Он сейчас на обследовании, — сказала я быстро. Свекровь поджала губы и сжала пальцами махонькую сумочку, а в следующий момент она замахнулась и налетела на меня. — Дрянь, все из-за тебя, из-за тебя! Я говорила ему не женись ты на этой вертихвостке, не женись в могилу тебя сведёт. И вот!

Сумка все-таки больно саданула меня по плечу, и я, сцепив до скрежета зубы прорычала:

— Успокойтесь!