Потому что няню мы тем более не нашли, и вообще во всей этой ситуации сейчас расставание с детьми у неё воспринималось безумно остро. А тем временем мне действительно пришло сообщение от Градова о том, что он подготовил проект договора, скинул его мне, и можно начинать разговаривать.

Я даже не садилась, не открывала его, просто констатировала, что он есть, и автоматом переслала своему юристу. Нет, я знала, что Градову можно доверять, но не в контексте развода, когда идёт раздел имущества.

Он юрист Глеба, и плевать, что первый раз на встрече присутствовал какой-то другой мужчина. А сейчас Градов взялся за эту работу, значит, он будет выполнять её хорошо и немного лучше.

В обед я словила внезапное ощущение того, что как-то немного выпала из жизни, потому что мою машину пригнали с автосервиса, я стояла, рассматривала бочину, капот и не верила своим глазам, такое чувство, как будто бы не была она в аварии, и все было вообще шикарно.

Ближе к четырем мне позвонила юрист и стала объяснять, что ещё можно включить в договор. Я все это быстро записала и перезвонила Градов.

— Если ты сегодня не занята, можешь подъехать, переговорим, все обсудим сразу составим, сразу подпишем уже с имеющимися правками.

Выезжать никуда не хотелось, но мне все равно надо было выбраться в город для того, чтобы оплатить поставщикам все счета по работе. Поэтому, в принципе, я не видела никакой проблемы в том, что мы могли бы встретиться где-то после семи.

Кристина ходила сама не своя, слишком нервная от радости и взбудораженная, но я старалась сейчас её не цеплять, пусть находится с детьми, пусть радуется детям.

Сама же собралась и, косо посмотрев на авто, покачала головой, пожалуй, ещё я не готова садиться за руль, да и ребра, несмотря на то, что вроде бы как бы должно становиться лучше, продолжали набрасывать ошмётки боли.

Почти вызвав такси, я все-таки передумала: раз появилась возможность ездить на машине, надо ей пользоваться, а то потом ещё неизвестно, что будет. Закинув сумку на заднее сиденье, я села в тачку и тихонько выехала со двора, предупредила Крис, чтобы никому не открывала, у меня есть ключи, у отца от домофона, как выяснилось, тоже есть ключи, и от сигналки. Но когда я приехала к Градову, и он положил мне новый проект договора, то я сильно призадумалась.

— Почему? — Спросила я у Павла, поднимая глаза.

Он демонстративно вскинул бровь, намекая на то, что ему нужны ещё какие-то факты для того, чтобы ответить на вопрос.

— Он же не хотел ничего отдавать, он хотел судиться, он хотел, чтобы у нас все это затягивалось. Я не понимаю, что заставило Глеба в один момент так резко переменить все своё отношение к ситуации, к разводу в целом.

Паша глубоко вздохнул, набил быстро сообщения на компе, уточнил у меня, хочу ли я чай, если честно, хотелось лоботомию. Но я все же согласилась на ромашковый травяной, и, пока мы ждали, Паша наконец-то соизволил ответить.

— А ты знаешь, иногда так происходит...

— Что приходит?

— Понимание бессмысленного.

Я зажмурилась и тряхнула головой.

— Серьёзно. Бывают ситуации, когда уже бессмысленно доказывать собственную правоту, потому что ты прекрасно понимаешь, что облажался сам, бывает бессмысленно причинять боль человеку, к которому ты испытываешь какие-то тёплые, очень нежные, трепетные чувства, и бывает уже бессмысленно пытаться спастись из корабля, у которого пробито дно. Не можешь возглавить все это безобразие — значит, маневрируй.

— что произошло за это время, которое ему понадобилось, чтобы передумать, —не могла отвязаться я от Паши, но тот пожал плечами.

— Да откуда я знаю, что могло произойти? Это ж вам только кажется, что мужики просто так шутят над женской логикой, но вы же прекрасно понимаете, что у мужской логики шуток тоже не меньше.

Принесли чай.

Невкусный, горчил очень сильно, и даже ложка меда, размешанная в чашке, не помогала.

— Нет, Паш, что-то произошло.

— Я подозреваю, что произошло, то, что ребёнка его обидели. Ииии. Да, кстати, я знать не знал, что он заикается.

Я нахмурилась.

Глеб не заикался.

Я вообще не знаю, почему он сам думал, что он заикается и как Градов об этом был осведомлён.

— Глеб не заикается, — не согласилась я. И снова попыталась отпить ужасно противного чая.

— Это тебе так кажется. А я видел сам приступ, и мне показалось, что это достаточно большая работа над силой воли для того, чтобы никто за столько лет дружбы и сотрудничества не заметил этого и не акцентировал на этом внимание.

Но на самом деле проблема заключалась в том, что я действительно знала, что у Глеба нет заикания.

— Паш, это просто нервное, у него нет заикания. Я знаю, что эта его тема очень напрягала все время, но это не говорит о том, что я сейчас буду тебя обманывать.

Паша усмехнулся.