Привлеченный громкими дебатами из кабинета показался и сам хозяин замка. Не понимаю, почему хваленая темная магия еще не заставила Фостена, начисто продувшего спор, лично прибить гвоздик к стене и повесить портрет юной супруги на стену в холостяцкой спальне. Возникало смутное подозрение, что в спорах заклятия работали только в одну сторону, и это не сторона колдуна.

– Что у вас происходит? – спросил он, обведя нашу компанию вопросительным взглядом.

– Мы занимаемся портретом, – немедленно сориентировалась я и пихнула тяжелый ларец ему в руки. – Отнесешь шкатулку ко мне в покои?

Не дожидаясь фирменного ледяного взгляда от хозяина, темный приспешник с дворецким шустро занялись громоздкой картиной.

– Поставим в гостиной, – потребовала я. – Хочу, чтобы слуги знали хозяйку в лицо.

– Да мы и так знаем, – уверил Вернон. – Уже запомнили.

– Господин Вернон, не с вашей памятью делать громкие заявления. Вы в потемках перепутали меня с покойной Луизой Мейн.

– Хозяин, давайте вернем портрет вашей супруги в кабинет? – не сдвинув этот самый портрет ни на миллиметр, бодренько предложил Хэлл.

– На то место, где он стоял прежде, – без мук совести заложил Вернон, что портрет оказался в коридоре не случайно, а по воле хозяина.

– Я просил перенести портрет в гостиную еще три дня назад. – От зловещей вкрадчивости, пропитавшей голос Фостена, спор мигом утих. – Несите. Хэллавин, потом не забудь поставить шкатулку в покоях госпожи Мейн.

Секретарь с дворецким хмуро переглянулись, приподняли портрет и, не произнося ни слова, потащили по коридору. Молчали они, правда, недолго. Едва хозяин перестал наблюдать и скрылся за дверью, грузчики принялись душевно собачиться.

– Да что ж он такой тяжелый? – жаловался Вернон, цедя слова сквозь сжатые от натуги зубы.

– Давай передохнем, – простонал секретарь. – У нас еще две лестницы впереди!

С грохотом они опустили портрет на пол, не преодолев половины коридора. Передохнули, окинули на меня ненавидящими взглядами и снова перенесли на пару шагов. Я помалкивала и держала ценные советы при себе, хотя очень хотелось высказаться. Пока они с чувством роняли картину, от рамы отскочила золотая завитушка, оставив после себя заметную червоточинку.

Кое-как мы доскреблись до невысокой, но довольно крутой лестницы, ведущей в замковый холл. Ругаясь на чем свет стоит и выражения выбирая весьма условно, они принялись спускать портрет по ступенькам.

– Держи крепче! – хрипел Хэлл, осторожно перебирая ногами.

Тут Вернон странно дернулся и, крякнув, замер.

– Все… – тихо объявил он.

– Что? – не поняла я.

– Поясницу прострелило, – зеленея на глазах, сдавленно выдохнул дворецкий и выпустил раму из рук.

Хэллавин честно попытался остановить скольжение громадины, но та набрала скорость. Грозясь погрести секретаря под собой, она поехала вниз. Бедняга только успел отскочить, когда с оглушительным грохотом портрет слетел в холл, хлопнулся на пол и от удара лишился рамы. В разные стороны брызнули щепы. Воцарилась ошарашенная тишина.

В воздухе кружило облако пыли, а нарисованная Ивонна все тем же томным взглядом теперь смотрела на потолок.

– Не донесли, – прокомментировала я, складывая руки на груди.

– Мы можем заказать новый портрет, – внезапно проговорил Хэлл с неприсущим ему энтузиазмом. – Размером поменьше.

– Но этот все равно придется убрать.

– Простите, господа! – внезапно прозвучал в холле осторожный голос.

Мы с секретарем удивленно повернулись. Дворецкий тоже попытался посмотреть, но только болезненно охнул.

Возле закрытых входных дверей мялись две заметно испуганные женщины в соломенных шляпках. Возле их ног стояли маленькие дорожные сундучки. Кажется, неожиданные гостьи хотели подхватить эти самые сундучки и немедленно сбежать из страшного места, где с лестниц слетают огромные портреты.