Ряды, так сказать, стремительно редели. Потом в гостиную с царственной осанкой и двумя корзинками, прикрытыми плетеными крышками, как большая тяжеловесная шхуна, вплыла высокая дама бальзаковского возраста в чепце с решительно накрахмаленным воланом.

– Я повариха. Называйте меня тетушка Вэлла, – представилась она, не дав мне слова сказать, и плюхнула корзинки на чайный столик.

У аристократической мебели, по всей видимости, появившейся в замке при одной из нежных супруг Фостена, истерично зашатались тоненькие ножки. Тетушка не обратила на это никакого внимания и начала величественно доставать круглые пироги, завернутые в льняные салфетки.

– С ревенем, с мясом, с рыбой… – принялась перечислять она, выстраивая шаткую пирамиду из еды.

Мы с Раисой смотрели на внезапное богатство. При демонстрации очередного пирога, я поймала себя на том, что сглотнула слюну. С тех пор, как бабули не стало, домашней выпечки мне есть не приходилось. Башня ностальгически пахла сладким дрожжевым тестом и детством.

– А вы призраков боитесь? – не сводя глаз с растущей пирамиды на столике, уточнила я.

– Да что мне призраки, леди Мейн, – хмыкнула повариха. – Я шесть лет на рынке коврижками торговала, таких упырей и вурдалаков видела, что мне теперь вообще ничего не страшно.

С трудом оторвав зачарованный взгляд от пирогов, я подняла голову, посмотрела на повариху и объяснила:

– Мы ищем помощницу на кухню к нашему повару. С ним будет сложно сладить. Он у нас чувствительный.

– Непременно сладим, – кивнула Вэлла с таким видом, что стало ясно, выбора у Тобольда не останется.

– Вы приняты, – кивнула я и махнула Раисе: – Покажи кухню и комнату.

Горничная и повариха, тихонечко переговариваясь, удалились. Случилась странная пауза. Прошло минут пять, но никто не заходил. На столике по-прежнему лежали пироги и манили вкусными ароматами. Я решила быстренько вкуснотищу убрать, а то недолго обнаружить себя отгрызающей кусок. Только принялась прятать богатства обратно в корзинки, как за спиной началась странная возня.

В большом недоумении я оглянулась и обнаружила четырех плечистых бородатых парней, одетых в одинаковые рубахи, вышитые жилеты и кожаные штаны. Они шустренько расчехляли кожухи и вытаскивали музыкальные инструменты.

– Вы кто? – удивленно спросила я, сжав в руках пирог.

– Хозяйка! – встряхнув скрипкой, блеснул ослепительной улыбкой один из них. – Мы ансамбль песни и пляски!

Без преувеличений: у меня поползли на лоб брови. Только бременских музыкантов нам в замке-то и не хватало. Видимо, Хэллавин был со мной солидарен и не пропустил бородатые таланты, а потому квартет выглядел запыхавшимся, словно проник в Рокнест через дыру в заборе и украдкой прошмыгнул на смотр.

– Парни, художественная самодеятельность нам не нужна, – честно призналась я.

– Подожди, хозяйка! – воскликнул скрипач. – Давай мы сначала тебе сыграем, а потом решишь!

Под моим изумленным взором они выстроились шеренгой да так бабахнули, что с пирогом в руках я плюхнулась на диван. Запиликала скрипка, забил барабан, затянула визгливая труба и затрясся бубен – все одновременно.

Потеряв дар речи, я следила за исполнением невразумительного мотивчика. В виске стреляло, в ушах звенело. Внезапно ребята переглянулись и, не прерывая энергичной игры, принялись вытанцовывать! Каблуки выбивали дробь по начищенному накануне паркету.

Музыка резко оборвалась. Четыре ноги ударили подкованными остроносами сапогами в пол.

– Все! – дружным хором рявкнули они.

Я изумленно моргнула и машинально положила пирог на колени.

– Берешь, хозяйка? – На лице скрипача расцвела белозубая улыбка.

– Парни, вас что, из всех едален поперли? – ошарашенно спросила я. – Вы, конечно, играете громко, но музыканты нам действительно не нужны.

– Но мы можем и лучше, – уверил он.

– Лучше не надо, – отказалась я. – Правда! Никак не надо. У нас тут собеседование, а не прослушивание.