Повар встретил меня неласково, что, конечно, не удивляло, но поражало, какие у нас все в замке собрались нежные. Кроме моего мужа, понятно. Его, похоже, вообще ничем не прошибешь.

– Доброе утро, господин Тобольд, – распевно поздоровалась я.

Он шинковал зелень и сдержанно поздоровался, продолжая стучать поварским ножом по разделочной доске, хотя уже дошел до кончиков стеблей. Короткие объяснения, что меня съела совесть за испорченную священную сковороду, повар выслушал с пресной миной.

– Поэтому я попросила леди Артисс прислать специально для вас книгу рецептов, написанную Клодом Салазаром.

Тобольд прекратил выстукивать желобок в деревянной доске. Завладев его вниманием, вкрадчивым движением я пристроила сверток на кухонный прилавок.

– Примите в качестве извинений.

– Поварская книга великого Клода для меня? – с волнением уточнил он, совершенно не смутившись молниеносной доставкой книги из далекой столицы в забытый богом замок, и принялся обтирать руки о фартук.

– Единственная в своем роде.

Всегда любила людей, умеющих без жеманства поменять гнев на милость. Повар шустренько развернул сверток и при виде обложки прижал пухлые руки к груди.

– Что? – напряглась я.

– Книга! – в восхищении выдохнул он.

– Она самая. В ней много разных рецептов, – согласилась я. – Откройте.

При виде имени на титульном лице с усатого улыбающегося лица улыбка-то сползла, а само лицо заметно вытянулось.

– Все в порядке? – осторожно уточнила я и покосилась на страницу. Все надписи, по-прежнему наглухо заколдованные, были на месте.

– Имя! – выдохнул Тобольд и ткнул дрожащим пальцем в строчку. – Я понял, что всю жизнь неправильно писал имя великого Клода!

Черт возьми! Так и знала, что правило «как слышу, так и напишу» не сработает.

– И год! – простонал он с болью в голосе.

– А с ним что не так? – охнула я.

– Это последняя книга Клода! В этот страшный год его не стало!

– Но наследие по-прежнему с нами, – пробормотала я, мысленно ругнувшись, и помахала перед горящим лицом ладонью. – Жарко тут у вас в кухне.

В общем, пока он не нашел каких-нибудь еще преступных несоответствий, я сбежала, хотя повар едва не бросился вдогонку, чтобы на радостях предложить завтрак и накормить все еще не очень здоровой и невкусной едой по рецептам собственного сочинения. Через полчаса приехал вызванный накануне возница. Мы с Раисой отправились в соседний городок.

После суетливой ночи почти весь путь я проспала. Как съехали с каменного моста, так и вырубилась. Проснулась, когда экипаж остановился. Открыла глаза и, спросонья шаря рукой в поисках своей бездонной кожаной сумки, промычала:

– Приехали?

– Да, хозяйка, – согласилась горничная. – Что ты ищешь?

– Сумку.

– Так вот же она. – Раиса и указала на замшевый мешочек на завязках, болтавшийся у меня на запястье.

В него не помещалось ничего, кроме горсти монет, маленького складного зеркальца и носового платка. Никакого тебе телефона, зарядки, косметички, мятных конфеток, копии паспорта, сделанной три года назад, и еще кучи крайне необходимых девушке мелочей. Да и в новом мире почти ничего из того, что я каждый день таскала с собой, не пригодилось бы. Пришлось просто растереть лицо ладонями и пригладить сколотые на затылке волосы.

Дверь кареты открылась и в салон хлынул прохладный воздух. Выбравшись на вымощенную серым камнем оживленную улицу, я с интересом огляделась вокруг. Здания в городке были невысокими, в два этажа, с двускатными черепичными крышами и гордо торчащими каминными трубами. Магазинчики соревновались в оригинальности вывесок, но на каждой в солнечном свете поблескивал одинаковый сложный узор, вероятно, магический.