Не знаю, что в действительности произошло: нарочно или случайно, но темный маг обширных знаний настроил прямое вещание из моей комнаты в свои покои и как-то подзабыл об этом предупредить.

– Ладно, – сложив руки на груди, усмехнулась я каменной кладке, – ты сам напросился, Фостен.

Фостен ощутил себя глубоко женатым человеком в тот момент, когда с искренним сочувствием в глазах поздним вечером столичный артефактор без споров отдал ему чужую готовую щетку для волос.

Впрочем, нет. Сначала Фостен почувствовал себя болваном. Трясущийся от страха мастер блеял, дескать, щетки сложные в исполнении, заказ занимает не меньше четырех декад, и самому страшному в королевстве магу пришлось по-простому объяснить:

– Я пытался починить щетку жены и спалил.

После этого откровенного признания, что и темный маг может попасть впросак, артефактор молча принес из мастерской готовый заказ какой-то леди из столичного полусвета. Щетка оказалась розового цвета, а рунические символы – золотого. В общем, что называется, дорого и богато.

– Другой просто нет, – с сожалением вздохнул артефактор, внезапно проникшись к темному магу мужской солидарностью, и похлопал его по плечу: – Крепитесь, друг мой. В семейной жизни случаются темные дни.

Признаться, с такой точки зрения о темных днях Фостену думать не приходилось.

Он вернулся в Рокнест через портальную дверь, соединяющую фактически заброшенный столичный особняк Мейнов с замком, и утром за завтраком с непроницаемым видом поставил старую шкатулку с новой щеткой возле тарелки Мэйри.

Супруга так удивилась, что пару секунд подбирала слова и наконец спросила:

– Ты воскресил щетку?

– Хозяин, я говорил вашей супруге, что вы маг с обширными знаниями и золотыми руками! – как-то очень несвоевременно принялся нахваливать его Вернон.

Он предпочел промолчать. Мэйри подняла крышку. Некоторое время она рассматривала щетку и наконец резюмировала:

– Она розовая.

– Она новая, – сухо пояснил Фостен.

Внезапно он поймал себя на том, что предвкушает, как супруга начнет язвить и втянет его в бессмысленный, но бесконечно бодрящий обмен колкостями, придающий остроту любой трапезе. Однако острить Мэйри оказалась не в настроении и, аккуратно опустив крышку, просто поблагодарила:

– Спасибо, Фостен.

– Пожалуйста, – отозвался он, почему-то испытывая нечто похожее на слабое разочарование.

– Запугал артефактора? – через паузу между глотками черного чая проронила она, не глядя в его сторону.

Вот оно! Фостен с трудом подавил улыбку, но не успел открыть рта, как Вернон, обычно всегда брюзжащий до обеда, потому что только после горячего позволял себе съесть шарик расслабляющего горького шоколада, завел любимую шарманку:

– Не понимаю я женщин…

– Не расстраивайтесь, Вернон, – перебила его Мэйри, – мы тоже не всегда себя понимаем.

– Пользуйтесь щеткой и радуйтесь! – не унимался он, словно не услышав шутку от хозяйки.

– Клянусь, я в восторге, – ответила она и снова обратилась к Фостену: – Я действительно благодарна. К слову, зеркало ты починил отменно. Оно больше не шалит.

– Господин Мейн не только внимательный и щедрый человек, но и прекрасный мастер, – продолжал дворецкий, не замечая, что уже вышел из берегов здравого смысла.

– Вернон, можно не сватать мне вашего хозяина, – со смешком заметила Мэйри и бросила на Фостена ироничный взгляд. – Мы уже женаты.

И спасибо темному лику двуединого, она была не в курсе, что зеркало по-прежнему шалило. Да не просто дурило, а выделывало натуральные фокусы. Он сам удивился.

Около десяти вечера, когда ничего не предвещало сюрпризов, на стене его спальни вспыхнул магический просвет. Раскол в пространстве вел аккурат в покои жены и как бы тонко намекнул, что темному магу пора завязывать с починкой артефактов.