– Что это? – тихо проговорил Хэлл и, шумно сглотнув слюну, приподнялся на стуле, чтобы заглянуть внутрь фарфоровой посудины.

– Это магия, – ответила я и бросила в сторону Фостена красноречивый взгляд.

– Мы должны дожить до ужина, – заметил он, намекая, что спор еще в силе.

– На ужин Тобольд запекает утку, – дрожащим от восторга голосом проговорил Вернон.

– Господин Мейн, кажется, вы задолжали мне услугу, – с елейной улыбкой заключила я и рявкнула командирским тоном офисной начальницы: – Приведите в порядок мой портрет и поставьте его в гостиной на самое видное место! Окажите любезность.

– Конечно, дорогая супруга, – невозмутимо согласился он.

Вернон с Хэллом обеспокоенно переглянулись.

– Опять таскать портрет? – уточнил дворецкий.

– Как можно объявлять такие ужасные новости, когда у нас только-только жизнь начала налаживаться? – пробормотал Хэллавин.

Новые люди в замок не торопились, а проживающие внезапно сделались неуловимыми, как индейцы в густых лесах Амазонки. Хотя у нас даже лесами не пахло. Разве что возле библиотечной башни вперемешку рос десяток хвойных и садовых деревьев. С гордостью, словно когда-то лично выкапывал ямки для саженцев, Вернон назвал это, с позволения сказать, скудное скопление громкими словами «домашний парк». Да еще предупредил, что в нем легко заблудиться!

После памятного обеда дворецкий и секретарь начали от меня прятаться. Три дня мы играли в кошки-мышки. Застать их в одном помещении оказалось невозможно – они разделились, чтобы не перетаскивать портрет. Пока одного поймаешь, другой уже исчезнет. Видимо, в нашем «домашнем парке».

Утром четвертого дня, когда я почти решила написать в контору по найму и напомнить об обещанных помощницах, Фостен попросил меня зайти в кабинет. С самым будничным видом он продемонстрировал массивный сундучок с окованными уголками и с крышкой, украшенной причудливой резьбой.

– Денежная шкатулка, – пояснил он. – Деньги на расходы будут напрямую передавать из расчетного двора.

Другими словами, мне вручили личный банкомат.

– А чеки денежная шкатулка выдает?

– Прости? – с вежливой улыбкой уточнил он.

– Ничего, просто пошутила, – махнула я рукой и попыталась приподнять крышку. – Она не открывается без кодового слова?

– Именно поэтому я тебя и позвал, – спокойно продолжил Фостен. – Ты должна ее заклясть.

– Как понимаю, заклясть – это не обругать.

– Кровью, – невозмутимо ответил муж.

– В каком плане?

– В прямом. Надо проколоть палец и приложить его к отпечатку. – Он сначала указал на выемку в самом центре крышки, а потом протянул мне раскрытую ладонь.

– Зачем ты тянешь руки? – с деревянной улыбкой уточнила я.

– Помогу. – Фостен продемонстрировал знакомый ритуальный кинжал, который, между прочим, использовал для резки бумаги и бог знает для чего еще. – Не бойся, будет не больно.

– Ты когда в последний раз мыл этот нож? – уточнила я, невольно пряча руки за спину. – Не хочу отдать богу душу от заражения крови. Я недавно чуть не померла, мне не понравилось.

– Доверься мне, Ивонна, – уговаривал он.

– Ты просишь меня довериться колдуну с ножом в руках, – заметила я.

– Уверяю порез ритуальным кинжалом не несет угрозы. Ты ничего не почувствуешь, – уламывал он меня, как ребенка.

– Со стороны ты выглядишь жутко.

– Ивонна, ты хочешь, чтобы артефакт слушался только тебя? – вспылил он. – Если да, то давай руку. Или сама проколи палец!

– Господи, зачем орать? – пробормотала я и протянула указательный палец.

Тот предательски трясся. Да что там греха таить, я вся чуток тряслась.