– Он догадался, что Ивонны нет.

– Наплевать, – уронил Фостен.

– Это все, что ты можешь сказать? – проворчала она.

– Нет.

– Тогда говори.

– У вас греховные губы, леди Мария Мейн.

Он взял ее за подбородок и приник к приоткрытым губам.

Я сдалась без колебаний, ни на мгновение не задумавшись, что стоит его оттолкнуть. Фостен, казалось, был из тех мужчин, которые редко целуются и просто берут свое, но он целовался со вкусом, давая почувствовать каждое движение губ и языка. Неторопливая, умелая ласка будоражила. Цепляясь за плечи мужа, я запрокинула голову, чтобы было удобнее.

– У тебя есть выбор… – вымолвил он, когда мы отстранились.

– А мне нужно выбирать? – Я ласково провела ладонью по его шершавой щеке.

Не дожидаясь второго приглашения, он подхватил меня на руки. Единственный раз, когда мужчина взял меня на руки и попытался донести до кровати, закончился полным провалом. Мы вместе с грохотом свалились, не добравшись до постели. Фостен был в прекрасной физической форме и нес легко, словно не ощущая моего веса.

Во время колдовства любой жест и движение заставляли его напрягать каждый мускул, словно он ворочал неподъемные камни. Видимо, нести женщину оказалось куда как проще.

В предвкушении я покрепче прижалась к его груди, губами игриво провела по линии скулы, оставила влажный поцелуй на шее. Он замер посреди коридора и хрипло пробормотал:

– Замри, иначе не дойдем.

– Боишься уронить? – хмыкнула я ему на ухо и слегка прикусила мочку.

Фостен вздрогнул всем телом. В потемневших глазах таилось столько обещаний, что дыхание перехватало. Хотелось, чтобы он выполнил каждое.

– Боюсь остаться в коридоре.

– Мне нравится твоя фантазия, – согласилась я.

– Мне тоже, – он сглотнул, – но сюда заходят слуги.

Ему не пришлось изворачиваться, чтобы повернуть ручку. Дверь спальни открылась сама собой и тихо сомкнулась у него за спиной. Свет, струящийся в комнату через окно, начал бледнеть, разрастались тени. В середине дня в тихой комнате стремительно созревала ночь.

– Не надо темноты, – прошептала я, желая пережить каждый острый момент в ярком свете и не упустить ни секунды. – Никогда не стеснялась света.

Послушные тени вернулись в углы, оставив после себя полупрозрачную дымку. Свет, сдержанный магией, хлынул сквозь окна.

– Тогда я тоже хочу тебя видеть, – предложил он.

– В таком случае, самое время меня опустить, – улыбнулась я.

Едва мои ноги коснулись ковра, я легонько толкнула Фостена в кресло. Принимая правила игры, он сел. Руки расслабленно легли на подлокотники. Тяжелым взглядом он следил из-под полуприкрытых век, как в солнечных лучах, дразня, одну за другой я расстегиваю жемчужные пуговицы на платье. Сначала на вороте, потом на груди. Пояс, затягивающий талию, распутался сам собой, видимо, не без помощи магии. К концу этого действа я мысленно проклинала дурацкие пуговицы, которые, казалось, никогда не закончатся. Платье с шелестом упало к ногам, тонкая сорочка подчеркивала изгибы тела. Она тоже отправилась на пол.

От вожделения в потемневших глазах мужа кружилась голова. Послушными руками я медленно развязала завязку на поясе и взялась за чулок.

– Оставь мне, – последовал тихий приказ.

Фостен протянул раскрытую ладонь. Не разрывая зрительного контакта, я приблизилась, вложила в его руку пальцы и грациозно опустилась ему на колени. Мы оказались лицом к лицу, губы к губам. Я чувствовала, каким твердым он был в паху. От этого восхитительного ощущения сильнее заныло внизу живота.

– Фостен, ты должен знать. На самом деле я понятия не имею, осталась Ивонна девицей или нет. Могу только предполагать.