Фостен забрал книгу и начал спускаться по лестнице вниз. Сомкнув створки разоренного шкафа, я заторопилась следом. Когда он положил том на стол и раскрыл, меня все-таки прорвало.

– Постарайся покачественнее заколдовать, чтобы надпись к надписи, – принялась раздавать указания. – Тобольд должен поверить, что книга написана Клодом Салазаром. В таком деле нельзя допустить небрежность.

– Я понял.

– Не подумай, что я на тебя давлю!

– Нет, ты пытаешься меня учить колдовать, – заметил он, заставив меня проглотить еще десяток замечаний, и протянул чистый лист: – Напиши имя… Как его там?

– Клод Салазар. Понятия не имею, как оно пишется, – замялась я.

– Тогда у тебя проблема.

– Ладно! – Состроив оскорбленный вид, я забрала лист и вытащила из письменного набора перьевую ручку. – Сейчас что-нибудь изобразим.

– Не надо что-нибудь, надо имя, – сдержанно поправил он.

– Ты всегда придираешься к словам? – буркнула я и, бросив на мужа недовольный взгляд, квадратными буквами четко вывела имя известного повара. – Разборчиво вышло?

– Более чем, – с иронией согласился он, забирая лист.

Фостен прикрыл глаза, прижал пальцы к раскрытой странице и замер. Черты его лица застроились, губы сжались до узкой линии. Тело напряглось, словно он пытался удержать или притянуть неимоверную тяжесть. В ожидании мастер-класса по классической темной магии, я прикусила язык и затаила дыхание.

Внезапно рукописные строки в книге, оставляя на листе прилипшие к бумаге запятые, точки и мелкие рисунки стеклись к пальцам, словно к магниту. Через мгновение они разлетелись обратно, занимая прежние места. И все закончилось.

Молниеносная магия! Я толком насладиться не успела.

Фостен резко открыл глаза. Казалось, что их затянуло черной глянцевой пленкой: ни белков, ни зрачков. Увидеть такое в реальной жизни, а не в фильме, оказалось жутковатым. Он моргнул, отчего этот странный эффект прошел, и размял напряженные плечи. Не знаю, как мне хватило силы воли не перекреститься.

Между тем поварская книга начала трансформироваться. Надписи ожили. Длинные усы вензелей пришли в движение: расползались и закручивались. Кривоватые рисунки становились четче. Почерк, явно принадлежащий женской руке, терял округлую элегантность и приобретал по-мужски сердитую угловатость. Наконец движение закончилось. Книга заснула.

– Проверяйте, госпожа Мейн, – проговорил Фостен неожиданно осипшим голосом и, поморщившись, кашлянул в кулак.

– Уверен, что можно? – уточнила я.

Он сделал приглашающий жест рукой, чтобы не мешкала и не боялась. Однако стоило прикоснуться к вместилищу поварских знаний, как страница, заставив меня отшатнуться, выплюнула в лицо сноп черного дыма. Я звонко чихнула, помахала перед носом ладонью и одарила дражайшего супруга выразительным взглядом. Впрочем, больше источник наших вкусных будущих трапез не артачился.

На титульном листе обнаружилось имя Клода Салазара, а для реалистичности стоял год. Насколько, по версии Фостена, книга стара, я уточнять не стала. Подразумевалось, что Ивонна разбиралась в летоисчислении и без наводящих вопросов.

– Все в порядке? – любезно уточнил муж.

– Превосходно! – воскликнула я. – Вы большой молодец, господин Мейн!

– Ивонна… – хмыкнул он, складывая руки на груди.

– А?

– Ты меня сейчас похвалила?

– Ну…

– Как малое дитя?

– Господи, умеешь же ты перевернуть! – проворчала в ответ.

На следующее утро я осторожно проверила книгу, но та по-прежнему выглядела так, словно была написана известным поваром, а не слеплена на коленке из магии и моей настойчивости. Раиса тем временем расставляла на столе нехитрый завтрак и искренне возмущалась, что Тобольд всячески чинил препятствия для готовки. Он попрятал сковородки, кастрюли и даже куда-то убрал ковшик!

– Оставил погнутую миску! – наябедничала она и с интересом посмотрела на книгу. – Что это, хозяйка?

– Надеюсь, наш пропуск в мир здорового питания.