– Леди Артисс? – пробормотала я, почти уверенная, что мать Ивонны неведомым образом переместилась из столицы. Стоит под дверью и ждет, когда ее гостеприимно примут, а у меня темные волосы, карие глаза и злой единорог в конюшне вместо лошади!

Однако Катарины Артисс в холле не обнаружилось, но Фрейс в компании незнакомого посыльного под чутким руководством Вернона вносил заколоченные ящики.

– Что это? – удивилась я.

– Сервиз доставили, – пояснил дворецкий.

– Уважаемый, – обратилась я к посыльному, – вы его везли через соседнее королевство?

Тот замер передо мной, как кролик перед удавом. Удивительно, как не покрутил возле лица святой знак двуединого бога.

Стало ясно, что ответа от бедняги не дождаться, и я просто оставила его в покое. Сбежал он быстрее, чем успел получить чаевые за разгрузку. Зря Фостен посчитал, что темного мага в королевстве перестали бояться. Еще как боялись! Нажитую за многие годы репутацию просто так не просадишь.

Вскрывали ящики в кухне, расставив их на длинном обеденном столе. Хэллавин, казалось, был готов упасть в обморок от счастья.

– Не чаял уже! Думал, что продался за просто так, – пробормотал он и вдохновенно призвал всех: – Принесите ломик, друзья!

Все взгляды сошлись на Мейсе, как на главном завхозе. Тот только развел руками, дескать, такого в замковых закромах не водится.

– Так вот же топорик! – нашелся Хэллавин и указал на висящий на крюке кухонный изящный топорик с красивой полированной ручкой и орнаментом на топорище.

У Тобольда едва не случилась остановка сердца. Он схватил кухонную утварь с крюка и прижал к груди.

– Не позволю! Этим топориком великий Клод Салазар перерубал косточки у курицы!

– Жлоб, – резюмировал секретарь, обиженный тем, что ему никак не дают встретиться с ненаглядным фарфором.

– Я купил его за большие деньги! – возмутился Тобольд. – Не хватало, чтобы ты его поцарапал!

Топорик у него все равно забрали, и наш бессменный шеф охал каждый раз, когда лезвие подлезало под очередную дощечку. Наконец крышки убрали. Все сгрудились вокруг стола. С интересом я раздвинула кучерявые стружки и обнаружила под ними не фарфоровые тарелки брутального черного цвета, а черепки от тарелок. Складывалось впечатление, что несчастные ящики не раз роняли и заместо сервиза в замок колдуна привезли фарфоровое крошево. Ей-богу, мир непуганых смельчаков!

– Ох, – тихо выдохнула Раиса, вместе с остальными наблюдавшая за раскопками из-под кудрявых тонких опилок вожделенной секретарской собственности.

– Единорога на них нет, – проворчала Вэлла и осуждающее поцокала языком.

Не произнося ни слова, Хэллавин разбирал остатки красивого сервиза. Все испытывали страшную неловкость, в смущенном молчании переглядывались и топтались на месте.

В последнем ящике, видимо, пострадавшем меньше всего от варварской доставки, секретарь выкопал под стружками чудом не расколотую чашечку с тонким волнообразным краем. Со странным лицом непробиваемый приспешник, едва отринувший бессмысленную мизантропию, разглядывал вещицу. Он крутил ее в руках так и сяк, и казалось, что сейчас заплачет.

– Хэллавин, – начала я и кашлянула в кулак, стараясь прочистить горло, – давайте закажем другую посуду из другой мастерской. Я непременно свяжусь…

– Леди Мейн, – секретарь поднял на меня темные глаза, в них без преувеличений светились звезды, – у меня есть собственный фарфор! Видите, какая милая чашечка?

– Кхм… – Я замялась. – Согласна, чашка красивая. Очень мужская!

– И блюдечко! – с искренним восторгом объявил Хэлл и вытащил, возможно, единственное уцелевшее блюдце. – Как тебе моя чайная пара, Вернон?

– Нашел чему радоваться, – фыркнул тот, получил от меня чувствительный тычок локтем под ребра и растянул губы в фальшивой улыбке: – Да ты счастливец, друг мой!

– Еще у меня есть чайничек! – едва не взвизгнул секретарь, хотя никогда не говорил фальцетом.

С победоносным видом он выудил кофейник и поднял повыше, чтобы все увидели. От чайника немедленно отвалился носик и со звоном бухнулся в стружки.