– Сколько брату Ивонны лет? – с большим скептицизмом уточнил Фостен на мое предложение этот самый глобус и прикупить.

– Четырнадцать? – Я посмотрела на Раису, прося подсказки, но та только покачала головой. – Может, пятнадцать…

– В пятнадцать ему вовсе не глобус надо покупать, – хмыкнул Фостен.

– А что тогда? – проворчала я.

Он усмехнулся и кивнул:

– Давайте возьмем вашему брату глобус, леди Мейн.

Когда мы с большим красивым глобусом вернулись в карету, Раиса выглядела так, словно ее прожевали и выплюнули. Рядом на сиденье Зефира вдохновенно грызла соломенную шляпку.

– Было проще отдать, чем объяснить, почему ее нельзя жрать, – пояснила Раиса, но тут же испуганно покосилась на колдуна и быстро поправила: – Нельзя есть! Конечно, я именно так и сказала.

– Не переживай, дитя, – великодушно успокоил ее тот, аккуратно расстегивая пуговицы на пиджаке, чтобы было удобнее сидеть. – Ты называешь вещи своими именами.

Потом я поняла, что леди Артисс осталась обделенная подарками, и велела кучеру завернуть в какую-нибудь милую цветочную лавку. Цветы Фостен отправился выбирать лично, потому как горничная со слезами на глазах попросила меня остаться в карете. Прожорливая собачонка уже догрызла ее шляпку, и Раи опасалась, что примется за нее саму.

В карету муж притащил цветочный хаос. В большой корзине вперемешку теснились садовые, оранжерейные и полевые цветы. Из центра цветочного взрыва торчали круглые колючие головки, покрытые паутиной и увенчанные лиловыми соцветиями. Видимо, Фостен указал пальцем во все, что было не прибито к ведрам, а потом для полноты композиции попросил под забором выдрать и запихнуть репейник.

– Не нравится? – деловито поинтересовался он, устроившись на сиденье.

– Очень красиво, – улыбнулась я, чуток отодвигаясь, а то в лицо тыкалась бархатистая головка нечто, похожего на фиолетовую астру, но подозрительно попахивающего ладаном.

– Я рад.

– В первый раз сам покупал цветы? – не удержалась я.

Внезапно Зефира громко чихнула и самопроизвольно превратилась в огромного дога, погребшего под собой испуганно пискнувшую горничную. Секундой позже чихнула еще раз, снова стала мелкой собачкой и, обалдев от резкой смены ипостаси, перестала шевелиться.

– Раи, ты в порядке? – попыталась я выглянуть из-за цветочного безобразия.

– Да, хозяйка, – загробным голосом промычала служанка. – Хорошо, что Зефира не превратилась в лошадь. Я бы не выжила.

– Мы бы тоже, – прокомментировал Фостен с самым непроницаемым видом, буквально кричащим о том, что покупка цветов тещам до хорошего никогда не доводила.

– Как понимаю, про шоколад говорить уже поздно, – пробормотала я на выдохе.

Фостен выразительно кашлянул в воцарившейся тишине. К особняку Артиссов мы приехали без шоколада, с корзиной цветов, помятой горничной и великолепным глобусом, мечтой любого школьника.

Дверь в просторный холл открыл дворецкий. Артиссы встречали нас полным составом: глава семьи, взволнованная мать и хмурый долговязый отрок, застегнутый на все пуговицы. При нашем появлении с лица Катарины Артисс медленно сошла улыбка. Смятенный взгляд перебегал от меня к Фостену, руки нервно мяли носовой платок. Очевидно, она пыталась узнать в незнакомке родную дочь и не понимала, почему ее светловолосая девочка мастью подозрительно напоминала мужа-колдуна.

В гробовой тишине было слышно, как Зефира пытается вырваться из рук горничной.

– Отец, матушка, здравствуйте, – чинно кивнула я, больше не стесняясь называть их родителями, и за каким-то чертом слегка поклонилась.

Для глобуса мой вежливый жест оказался смертельным приговором. Миниатюрный земной шар сорвался с подставки, с грохотом упал на пол и покатился под ноги оцепеневшим Артиссам. Недолго думая, под испуганное оханье горничной Зефира рванула следом. В прыжке превратившись в огромного дога, она толкнула Фостена и бросилась за мячиком с леденящим кровь басовитым гавканьем. Из корзины посыпались цветы.

– Стоять! – сцедил муж.