Я помнила печально-меланхоличные картинки из интернета, на которых полуобморочная девица, прильнув к шее лошади, тихо ехала по дороге в лучах восходящего солнца. И длинное платье красиво спадало ярким шлейфом почти до земли. В реальности я не смогла взгромоздиться на Зефиру, и она превратилась в пони. Но я с него съезжала. В общем, дорога обратно оказалась адской. Единственное, что радовало – рассвет в горах действительно был живописный, как на картинках из интернета.

Слуги встретили нас гробовым молчанием и скорбными минами, словно хозяин привез не живую, а помершую жену.

– Он вернул вас из мертвых? – тихо спросил Вернон, когда, едва держась на ногах, я неловко скатилась с Зефиры.

– И я стала вампиром. Не подставляйте яремную вену, – проворчала в ответ.

– Вы язвите, как и всегда, – заключил он. – Воскрешенные язвить не способны. Поздравляю, вы живы.

– Спасибо, доктор, за точный диагноз, – фыркнула я.

А потом очень долго стояла перед зеркалом и смотрела на темноволосую, темноглазую женщину с юным лицом Ивонны Артисс. Она почти не походила на свой портрет в холле, но до смешного напоминала меня из прошлой жизни. Мертвое озеро точно выбило из тела крупинки прежней владелицы, оставив лишь ее черты. Завораживающее зрелище.

В довесок ледяное озеро наградило меня злосчастной простудой, словно забрав плату за преображение. Болела я с огоньком и задором. Оказалось, что хваленой магией, просто поводив над больным руками, от бронхита не вылечишься. Фостен едва ли не силой среди ночи притащил в замок личного доктора короля, а потом внимательно следил за осмотром и придирался к каждому слову. Он словно боялся, что врач попытается назначить меня в смертники.

– Господин Мейн, могу я попросить вас об услуге? – прохрипела я с постели, внезапно обнаружив потерянный на дне мертвого озера голос.

– Конечно, леди Мейн, – мягко вымолвил он.

– Выйдите, пожалуйста.

– Куда? – с теплой улыбкой уточнил Фостен.

– Вон.

Улыбка погасла, мина у мужа сделалась чрезвычайно недовольная. Подтверждая свои слова, я указала подбородком на двустворчатые двери спальни. Как будто страшно оскорбившись, отправленный в ссылку муж действительно вышел в гостиную. Створку, правда, закрыл неплотно, чтобы лучше слышать.

– Благодарю, леди Мейн, – улыбнулся доктор, когда мы остались одни. – Продолжим?

Пообещав приехать через пару дней, врач оставил батарею высоких флаконов со вспыхивающими в глубине настоек магическими искрами и попрощался. Фостен вернулся часа через полтора, когда я уже нахлебалась жаропонижающего (к слову, жутко горькой дряни) и забылась сном. Он забрался в кровать и, обняв меня рукой, крепко прижал к себе.

– Ты тоже заболеешь, – сипло запротестовала я.

– Нет. – Он поцеловал меня в затылок. – Спи крепко.

О похищении мы почти не говорили. Фостен рассказывал о событиях той ночи скупо, а я не спрашивала, почему Сойер Райт превратился в живой факел, что случилось с его кузеном и фанатичным пастором. Разве что искренне поблагодарила мужа за спасение.

Пока я валялась в кровати и под чутким присмотром Раисы принимала снадобья, в замке установили сигнализацию. Понятно, что Фостен называл ее «защитными заклятьями», но вопили эти заклятья похлеще любой охранной системы. Мороз шел по коже, волосы шевелились и было страшно кашлянуть.

Пару раз Зефира с интересом непуганого магического зверя совала нос к амулетам, и хваленая навороченная защита поднимала на уши весь замок. Все живое в округе, пожалуй, тоже пугалось и впадало в прострацию. Наверное, и мертвое. Думала, поседею, когда на весь замок взвизгнуло и сами собой заперлись двери.

Любопытную, но мстительную животину Фостен наказал… Получил в ответ пару испорченных мужских ботинок, сжеванный редкий артефакт и единорога в конюшне, неспособного менять истинное обличие. По этому поводу Зефира была крайне раздражена и подпускала к себе только Мейса, которого считала личной прислугой.