Новость о моей болезни неведомым образом докатилась до особняка Артиссов. Мать Ивонны страшно переполошилась и предложила немедленно прислать семейного лекаря. Фостен мягко намекнул, что не стоит заставлять ни в чем не повинного эскулапа три дня трястись в карете. Даже мое письмо не убедило леди Артисс, что я в темпе рейвандского вальса иду на поправку. Видимо, она помнила о короткой жизни предыдущих жен колдуна и представляла всевозможные ужасы. Через неделю, когда болезнь совсем отступила, в замок пришло категоричное послание, что в ближайшее время леди планирует лично навестить дочь.

– Пусть приезжает, если ей не сидится в столице, – с легкостью согласился Фостен, спокойно прихлебывая утренний кофе. – У нас чистый горный воздух.

Муж тоже незаметно менялся. Его волосы перестали быть цвета платины, сейчас они скорее напоминали перец с солью. И с каждым днем «перца» в шевелюре становилось больше.

– Еще у нас единорог в конюшне, ледяное озеро и мама в чайнике, – напомнила я и помахала раскрытым письмом перед лицом, намекая на подправленную внешность: – Как ты это себе представляешь?

– Скажете родителям правду, – индифферентно предложил Хэллавин с другой стороны обеденного стола.

– Что меня похитили?

– Что вы чуть не утопли в мертвом озере, – отозвался он и поднял палец, призывая к вниманию: – Я искренне переживал.

– Я помню про сервиз, Хэллавин, – проворчала я, расслышав тонкий намек на недополученный фарфор.

– Безмерно рад, – сухо отозвался он.

– Фостен… – обратилась я к мужу, – может быть, сейчас самое время сказать, что леди Мейн не пережила болезнь?

За столом повисло неприятное молчание. Муж буравил меня пристальным взглядом. Секретарь перестал жевать и одобрил:

– По-моему, неплохая идея.

– Нет, – резковато ответил Фостен нам обоим.

– Думаешь, что рановато объявлять меня покойницей? Его величество найдет тебе леди Мейн номер шесть? – удивилась я резкому отказу. – Если ты поскорбишь от души… Ты же будешь безутешно горевать?

Он с таким раздражением опустил чашку на блюдце, что кофе выплеснулся через край и фарфор испуганно звякнул. Я прикусила язык.

– Мы женаты, Мария, – высказался Фостен.

– Я не забыла, дорогой супруг, – чопорно кивнула ему.

– И это не изменится. – Он отшвырнул на стол салфетку и поднялся. – Напиши леди Мейн, что на следующей седмице мы сами нанесем визит.

– Но я больше не похожа на их дочь, – запротестовала я. – Разница будет очевидна даже тем, кто почти не знал Ивонну.

– Им придется принять реальность, – сухо бросил он. – Я не собираюсь становиться вдовцом при живой супруге.

– Раньше вас это не смущало, – внезапно заметил Хэлл.

– Раньше ты не был таким разговорчивым, – отбрил Фостен.

– Леди Мейн говорит, что в нашем замке свобода слова, – с умным видом парировал секретарь.

– Кажется, что-то такое припоминаю… – пробормотала я, понимая, что еще чуть-чуть у нас грянут очередные темные дни. Если так дальше пойдет, закончатся запасы свечей и придется открывать собственный свечной заводик.

Понятия не имею, как муж с полной свободой не высказался бранными словами и не выпустил из ушей пар. Он вышел из столовой, всем своим видом демонстрируя, насколько сердит. Мы с секретарем остались вдвоем. В тишине из живой картины донесся жутковатый смех болотной выпи. Эта чертова птица никогда не появлялась на полотне, но каждый раз хохотом подчеркивала странность ситуации.

– Хозяин прав: глупая идея, – передумал Хэллавин.

– Господин секретарь, вы носите обувь на пару размеров больше? – уточнила я.

– Нет, конечно, – удивился он. – С чего вы так решили?

– Вы так лихо переобуваетесь в полете, что я только диву даюсь.

Мы обменялись красноречивыми взглядами. Закончить завтрак в молчании нам не дали. Тишину мирного замка потревожил короткий звуковой сигнал, означавший, что на пороге появился чужак. От неожиданности я подпрыгнула на стуле и выронила чашку.