Артефакт послушно продемонстрировал портрет… Вместо раздетого Фостена, сексапильно накидывающего на крепкие плечи белую рубашку, появились мы двое. И на этой картине мы вовсе не разговаривали мило за утренним кофе, а вдохновенно предавались разврату на письменном столе. От неожиданности у меня отвисла челюсть.

– Ты у себя? – раздался мелодичный голос леди Мейн.

– Исчезни! – рявкнула я зеркалу.

Вместо парочки возникла ангелоподобная блондинка, в которой я узнала себя до купания в мертвом озере. С самым беспутным видом, подняв подол кружевной сорочки, я задирала ногу на пуфик и стягивала белый чулок! На крыльях зеркального столика красовалось изображение Фостена. Он прятал руки в карманах и, по всей видимости, пристально следил за этим самым раздеванием. Мина у мужа была красноречивой, во взгляде горело желание.

– Сменись, паразитка! – рыкнула я.

– Прости? Ивонна, ты мне? – опешила в дверях хозяйка дома.

– Нет-нет! – С нервной улыбкой я отчаянно постучала костяшкой пальца по столику, и пошлые картинки сменились портретом Ивонны, по-прежнему стоящим в нашем холле. – У меня тут зеркало… отражать не хочет.

– Может, мне зайти попозже? – Леди Артисс обескураженно указала в сторону двери.

– Не стоит.

– Тогда я подожду тебя в гостиной, – окончательно запуталась она.

– Не стоит уходить, я почти справилась с кризисом! – Я приглашающе махнула рукой и рявкнула в сторону изображения: – Зеркало!

Не помогло. Портрет Ивонны остался с нами. С другой стороны, лучше портрет, чем картинки для взрослых.

Леди Артисс встала рядышком, с улыбкой посмотрела на изображение дочери и вымолвила:

– Ты всегда любила это зеркало, но оно никогда не слушалось.

– Ничего не изменилось, – отозвалась я. – Оно по-прежнему игнорирует приказы.

Катарина повернулась ко мне и ласково погладила по щеке теплой сухой ладонью.

– Ты в порядке, дитя мое?

– Да, – с мягкой улыбкой кивнула я. – В полном порядке.

– Муж хорошо о тебе заботится?

– Куда ж он денется, – фыркнула я. – Мы с Фостеном заключили соглашение о вечной дружбе и заботе.

Она хмыкнула, видимо, не приняв мои слова за чистую монету.

– Выходит, ты счастлива?

– Абсолютно.

– А Ивонна? – тихо спросила леди Артисс, заглядывая мне в глаза. – Она в порядке?

Я почувствовала, как начинаю медленно меняться в лице. Мать Ивонны отошла и присела на краешек кровати, оправила длинную юбку.

– Как давно вы догадались? – справившись с первой оторопью, нашла я в себе силы заговорить. Невозможно импровизировать, когда человек заявляет, что главная моя тайна давно раскрыта.

– О том, что вместо моей дочери в ту ночь проснулась незнакомка? – подсказала леди Артисс. – Довольно быстро. Когда у вас с мужем появятся дети, ты непременно поймешь, что материнское сердце редко обманывается. Вы с Ивонной поменялись местами?

Я сглотнула и вдруг поняла, что не смогу рассказать правду об Ивонне. Язык не повернется объявить матери о смерти родной дочери. Оставалось молча кивнуть.

– Она счастлива там, откуда ты пришла?

– Да, – улыбнулась я, чувствуя, что поперек горла встал ком. – Уверена, Ивонна счастлива. У меня была хорошая жизнь.

– Расскажи мне все. – Она похлопала ладонью по покрывалу, предлагая мне присесть. – Я хочу знать о том, где раньше жила моя дочь…

– Дочь? – удивилась я.

– Неужели ты думаешь, что когда-нибудь перестанешь быть мне дочерью? – Леди Артисс мелко заморгала, стараясь сдержать слезы, и отвернулась. Она быстро промокнула глаза платком и снова вернула на лицо улыбку.

Присев рядом, я крепко ее обняла. Некоторое время мы провели в молчании. Справившись с чувствами, леди отстранилась и предложила:

– Начинай.

– Я не знаю, с чего начать, – растерянно призналась я.