Дверь за собой Мария закрыла подчеркнуто тихо, чтобы Фостен не сомневался, как сильно ей хотелось этой дверью хлопнуть. Он остался с холодным ужином, зажженным камином и в уверенности, что не пройдет и часа, как жена вернется. Даже громко молчать ей было не по нутру.

Недавно Мария сказала, что за глупость не проклинают. Она пришла из другого мира и не понимала очевидную вещь: там, где живет и властвует магия, за глупость и жадность часто умирают. В том числе от проклятий. Однажды Фостен не успеет и замок будут ждать чьи-нибудь похороны. Безусловно, Рокнест стерпит темные дни, а кладбище над озером мертвых, на котором всегда хоронили слуг, гостеприимно ко всем, но лучше бы избежать лишних жертв.

Фостен во многом уступал супруге и поддавался на манипуляции, а уж манипулировать она умела блестяще, сразу виден опыт, но не в этот раз. Служанка должна уйти. Следует наказать одну горничную, чтобы другие не путали родовой замок Мейнов ни с рынком, ни со здравницей на берегу (как там жена писала в объявлении?) спокойного озера. Хозяин замка сказал бы покойного . Именно покойников озерная глубина видела и поглощала немало.

Он налил в бокал вина и сделал глоток. Вино Вернон подал сладкое и терпкое. Женское.

Через час Мария не пришла. Фостен велел дворецкому принести варейского. Спросил, как там поживает на своей половине дражайшая леди Мейн, оказалось, что тот не в курсе.

– Заглянуть?

– Не надо, – отказался он.

Отец Фостена никогда не давал супруге спуску, а уж характер у Луизы Мейн был поистине ведьмовской: не у каждого хватит сил выдержать и остаться в здравом уме. Однажды родители разделили замок пополам и много лет встречались исключительно на нейтральной территории… Зато теперь мать не желала уходить на тот свет. Видимо, чтобы не сталкиваться с дражайшим супругом. В преисподней, похоже, нейтральных территорий не существовало.

У его жены тоже не существовало ни нейтральных территорий, ни мужской половины, ни женской. Весь замок принадлежал ей. В ванной комнате Фостена появились розовые банки с женскими мыльными пастами и зубной порошок со вкусом какого-то цветка. Сладкого и вонючего. Челюсть сводило! Он по ошибке пару дней назад почистил зубы, до вечера мучился от ощущения, что, как баран, сжевал букет. Самое смешное, ему это нравилось. Не жевать букет, а то, что присутствие Марии ощущалось везде.

Вернон принес варейского вина, сказал, что служанка очнулась. Об этом в кухне рассказала супруга Фрейса, незаменимого разнорабочего, неведомыми магическими тропами пришедшего в замок. Фостен верил, что женщина этого трудолюбивого парня никогда не прикрывает дверь тихо и выразительно.

– Леди Мейн? – спросил колдун у дворецкого.

– Опекает болезную. Передать, что вы о ней спрашивали?

– Не беспокой ее, – отказался Фостен. – Леди Мейн проходит стадии принятия.

– Чего проходит? – наивно уточнил Вернон.

– Понятия не имею, – буркнул он. – Она сама так любит говорить.

Никогда! Все хорошо услышали? Никогда темный маг не пойдет на поводу у женщины, когда вопрос принципиален! Ее горничная должна уехать. Менять решение он не собирается, как и реагировать на молчаливый протест.

– Вы что, поссорились? – уточнил дворецкий, справедливо заработал выразительный взгляд, как бы тонко намекнувший, что не следует лезть в процесс воспитания строптивой супруги, и быстро ретировался.

Варейское не пошло. Вернее, сначала пошло не в то горло, потом в принципе пить расхотелось. Жена тоже не шла. К полуночи Фостен улегся в кровать, не потрудившись хотя бы откинуть покрывало, и вдруг поймал себя на неприятном ощущении, что в постели слишком много свободного места…

Наверное, к лучшему, что супруга осталась в женских покоях. С ночными кошмарами темного мага, избавившего от проклятия неаккуратного глупого ребенка, никто не готов справляться. Иногда и он сам.

Фостен прикрыл глаза на минуту, но провалился в магический морок. Он больше не был взрослым темным магом, а превратился в горничную восемнадцати лет и с усердием тер влажной тряпицей каменный подоконник в гостиной хозяйки Марии.