– Знаю, можно не повторять.

Зеркало помедлило секунду – ровно столько, чтобы по стеклу пробежали кровавые прожилки. Затем на его губах расплылась усмешка.

– О-о, у кого-то ведьмины зубки прорезались? – Голос звучал сладко, как отравленный мёд. – Смотри не слишком увлекайся, а то можешь раствориться в той, кто тебя так пугает.

После этих слов красивое, но холодное лицо в зеркале исчезло, оставляя меня переваривать его слова. Или, по крайней мере, так должно было ему показаться.

Несколько дней назад меня бы задели и испугали его высказывания, но теперь…. теперь они рождали ещё больше сомнений.

Побывав в другом теле, я кое-что для себя поняла. Пусть и пробыла всеми любимой Анникой лишь несколько часов (после чего дражайшая падчерица снова уснула проклятым сном) мне было… неспокойно. И возможность оказаться разоблачённой была не при чём.

Залы, наполненные светом и ароматов свежих цветов, улыбчивые люди, искрение приветствовавшие свою госпожу, и тепло солнца казались фальшивыми. Часть меня цеплялась за образ Анники – за этот согревающий, солнечный мир, где тебя любят просто за существование. Но вот другая, более тёмная часть, с усмешкой отмечала: в башне, где каждый меня боится, по крайней мере, нет места предательству.

Да, здесь и воздух тяжелее, и существа, что окружают меня, у любого нормального человека вызовут ужас, но здесь я чувствовала себя куда как защищеннее. Даже подозрения насчет призрака не так тревожили мой покой. Тем более если под рукой был… гриммуар. Чувство полной безопасности было слабое, но вполне ясное.

На глаза снова попалась паутина и от мысли насчёт их обитателей вызывали стойкое отвращение. Да, я ненавижу этих тварей, но…. если они – единственное, что действительно защищает меня – может, стоит потерпеть?

И чтобы убедиться в том, что проклятые гусеницы должны и дальше отравлять мою жизнь здесь, я отправилась в единственное место, где сама могла найти хоть какие-то ответы. Без туманной обёртки или глазури из интриг.

Сердце башни приветствовало зеленоватыми огоньками, что вспыхнули ярче при моём появлении.

Шорохи в стенах стали громче – будто мыши, испуганные моими шагами, торопливо забивались в щели как можно глубже. Воздух пах прелыми листьями, хотя за небольшим окном совсем не наблюдалось осенних красок, и чем-то кисловатым, словно в углах затаилась плесень, впитавшая в себя тёмные заклятья. Даже тени от свечей дрожали иначе – не просто колыхаясь от сквозняка, а будто старались уползти прочь от чего-то невидимого. Лишь гриммуар оставался все же так могильно холоден и тих.

Однако стоило мне протянуть руку и коснуться переплета, как гриммуар подобно живому созданию сам распахнулся, открывая передо мной пустой лист. Вот только таким он оставался недолго. Страницы вздыбились, как шерсть разъяренного зверя, а буквы, проявляясь, стали вгрызаться в пергамент с такой силой, что бумага застонала.

Дочь ветра и глупости! – гласил первый абзац.

Чёрные, будто выведенные сажей буквы вспыхнули на пергаменте с такой яростью, что страница на миг задымилась. Меня чуть не дёрнуло назад – строки горели так чётко, словно сама Хильда стояла за спиной и выводила их не иначе как огненным кинжалом, чтобы так замысловато обозвать меня бестолочью.

Сколько можно тебя ждать?!

Фраза размазалась по бумаге, как чернильная клякса, брошенная в сердцах. От неё веяло таким презрением, что даже воздух вокруг гриммуара сгустился, тяжёлый, словно перед грозой.

Чуть не проворонила время для связи!

Последнее слово подёрнулось алой рябью – магический акцент, метка настоящей колдуньи. Буквы пульсировали, торопя меня. А потом… потом появилось заклинание.

Не просто наскоро набросанная формула, а настоящее искусное плетение. Строки заструились по странице, сплетаясь в изящные завитки, похожие то ли на паучьи лапки, то ли на древние руны. Каждый символ светился едва уловимым багровым отсветом, будто под пергаментом тлели угли.

Как только на небе исчезнет луна – используй заклинание ментального контакта.

Я машинально подняла голову к узкому башенному окну. Сквозь потрескавшееся стекло виднелся кусочек ночи, и там, в этой щели между мирами, висела луна – бледная, словно высохшая кость.

Вернув взгляд к гриммуару, я продолжила читать чужое, явно заложенное ранее послание.

Если не хочешь быть использованной и выброшенной, не глупи. Свяжись со мной.

Эти слова впились в сознание ледяными шипами. Затем появилась приписка — уже менее размашистая, будто Хильда наклонилась ближе и прошептала прямо мне в ухо:

Не доверяй зеркалу. У него свои интересы.

И едва я успела дочитать опасное сообщение, страница зашевелилась, а текст исчез. Буквы посерели, словно грязный снег, тая на пылающих страницах и оставляя в воздухе запах сырости.