Амалиен что-то дальше рассказывала, а я следила за ней . Беттис же приняла от слуги бокал с пузыристым напитком и, качая бёдрами, разместилась в кресле, где только что сидел Ройнхард.

Как же хотелось вцепиться в её волосы и оттаскать как следует. Но что это даст? Ройнхард не поменяет своего мнения, и уже ничего не изменить. Мне дан именно этот отрезок времени, и я не имею права на ошибку. От этого зависит не только моё будущее. Я должна держаться, быть осторожной.

Амалиен вдруг прищурилась, окинув меня взглядом с головы до ног.

— Шерелин, что за фасон платья? — она быстро приближается, подхватывая подол моего платья. — Тебе не кажется, что оно слишком вызывающее, ужасная безвкусица. А фигура, ты пополнела? Опять налегаешь на сладкое? Не следишь за собой, Шерилин. А причёска? И косметики много. Прости меня, но так только шлюхи выглядят.

Её придирки хлестали плетью. Это платье одобрил Ройн, и я не поправилась, а даже исхудала от бесконечных переживаний.

Амалиен всегда несправедливо цеплялась ко мне без причины, выискивая недостатки. Каждое слово как ледяная игла впивалось больно в кожу. В такие моменты я снова превращалась в колючий комок, маленькую девочку, которая никогда не угодит.

То ли дело Беттис, её Амалиен обожает, гордится и заботится. Почему? Почему от меня что-то требуют, винят, принижают, а её боготворят? Чем я хуже Беттис? Да что со мной не так, чёрт возьми⁈

— Я слышала, что ты плохо справляешься со своими обязанностями. А Ройнхард доволен тобой? — продолжает она. — Почему у тебя такое кислое лицо? Плохо спишь? Кстати, где он, почему не с тобой? Вы поссорились?

Я буквально немею от града колючих вопросов.

А знает ли мать, что Беттис спит с моим мужем?

Тревога расползалась по телу, сообщая о том, что здесь опасность, разговор зашёл не туда. Впрочем, так подавленно я не должна была выглядеть, меня выдавало все: дрожащий, сдавленный обидой голос, затравленный взгляд, полный боли, нервные жесты, заторможенная реакция, пассивное поведение.

Если я думала, что могу выдержать эту встречу, то я ошиблась. Ком подкатил к горлу, глазам стало горячо, где-то в груди предательски болело.

— У нас всё хорошо, — выдавливаю из себя, но голос буквально срывается. — Я справляюсь со своими обязанностями.

— Неправда, — отставляет бокал Беттис и поднимается с кресла, направляясь в мою сторону.

Сжимаю кулаки, сердце стучит где-то в горле, а грудь обжигает.

Беттис была чуть выше меня, к тому же высокие каблуки добавляли ей грации. Она посмотрела на меня свысока.

— Наша Лин-Лин опять не справилась.

Она обвела меня презрительным взглядом с головы до ног, словно оценивая товар на рынке.

— И что с тобой делать, бедняжка? Ройнхард слишком добр к тебе. Ты не тянешь, Лин-Лин, просто признай это. Он заслуживает лучшего.

Я попыталась сохранить лицо, но это было почти невозможно.

— Это не твое дело, — шепчу я едва слышно, глотая слёзы.

Беттис усмехнулась, ее глаза сверкнули торжеством.

— О, поверь мне, это мое дело, — мурлыкает она, наклоняясь ближе. — Я забочусь о Ройнхарде. А ты его только позоришь.

В её словах сквозила ядовитая насмешка, и я почувствовала, как моё лицо пылает от стыда.

Беттис решила объявить мне войну, сколь же уверенной нужно быть, чтобы говорить подобное законной жене? Значит, на роль любовницы она утверждена, иначе бы не посмела подобной дерзости.

— А теперь посмотри на себя, — Беттис указывает на меня пальцем, словно на грязное пятно. — Ты жалкая. Неуверенная в себе, забитая… Как Ройнхард вообще всё ещё с тобой?

Я не могла больше этого выносить. Ярость, копившаяся во мне все эти годы, начала прорываться наружу. Но нельзя срываться, во мне зарождается новая жизнь. Ройнхард хочет потомство и думает, что моя сестра может его дать. Посмотрим, как он сильно разочаруется, они под стать друг другу, мой муж даже не знает, с какой расчётливой дрянью связался. Но Беттис серьёзно влипла.

— Рано радуешься, сестрёнка, — мой голос звучит едва слышно, ровно, как натянутая струна, без малейшего намёка на недавнюю дрожь. — Ройнхард не терпит лжи, а ты насквозь ею пропитана.

— Я подарю ему наследника.

— Ты уверена, что сможешь?

Лёгкая, словно тень бабочки, улыбка коснулась губ Беттис и тут же исчезла, оставив после себя лишь напряжённую линию.

— В отличие от тебя, да.

Я сделала шаг вперёд, переступая через ту невидимую, но ощутимую грань, что всегда держала меня на ступень ниже, заставляла чувствовать себя меньше.

— Удачи, — усмехаюсь сдержанно и горько.