Хорошенько встряхиваю щуплую тушку Артура и отшвыриваю его в сторону так, что тот с трудом удерживается на ногах. Несмотря на то, что мы с ним одного роста, силы в этом щенке раза в два меньше.

Александр

Когда Туманов, пождав хвост, ретиво удаляется из гостиной, я поворачиваюсь лицом к матери. В её глазах – ужас вперемешку с недоумением.

Я делаю шаг в её сторону, ещё один, но госпожа Красовская остается стоять на месте.

– В чём твоя проблема? – повторяет она в очередной раз.

– Нет, мама, – я продолжаю смотреть пристально в глаза родного человека, – в чём твоя проблема? Почему из раза в раз ты сводишь любой наш разговор к тому, что я не способен завести нормальные отношения?

Мы продолжаем противостояние взглядами, и, кажется, что это никогда не закончится. Ни я, ни мать, уступать не собираемся.

– Потому что, так оно и есть. Ты пытался, у тебя не получилось, но ты и не знал, как правильно – вот результат.

Я надавливаю пальцами на виски и делаю несколько круговых движений в попытке отвлечься. К чему она ведёт?

– Подожди, ты сейчас про Олесю что ли? – до меня медленно доходит.

Мать тяжело вздыхает, словно ей приходится общаться с умственно отсталым человеком. Снисходительно кивает.

– Шесть лет, мам, шесть лет прошло! – безнадёжно машу рукой и падаю на диван. – Я тогда пацаном совсем был, и тем более, она совершила то, чему не может быть прощения.

– Ты тоже был не прав, не смог убедить девушку, – мать присаживается рядом со мной, протягивает руку и накрывает ею мою ладонь.

– Тебе не кажется, что ты пытаешься увильнуть от вопроса? – резко поворачиваю голову и смотрю на мать, но ладонь освобождать не тороплюсь.

Она делает это за меня.

– Твой отец был замечательным человеком: добрым щедрым и любящим, – начинает женщина с горечью в голосе. – Но у него был один единственный недостаток – он всё свободное время посвящал работе. Я старалась понять и принять его образ жизни, только в итоге ты вырос таким же нелюдимым трудоголиком. Ничего вокруг себя не видишь, кроме работы любимой. И эта твоя Марина не так проста, она же из бедноты за твой счёт вылезти хочет. Это невооружённым глазом видно.

– Мам! – резко обрываю родительницу. – Мальвина. Её зовут Мальвина, и она совсем не такая, какой ты её пытаешься выставить.

Несмотря на то, что отношения с Остапенко – одна сплошная фикция, слова матери ранят моё мужское самолюбие. В конце концов, в глазах окружающих Мальвина – это мой выбор, и неприятно от того, что этот выбор не хочет принимать самый близкий человек.

– Подожди, если отец был так погружён в работу, отчего тогда центр находился на грани закрытия после его смерти? – пытаюсь подловить мать на слове, но она удачно выкручивается.

– Он тратил просто баснословные суммы на благотворительность, – мама поджимает губы.

– Благотворительность?

– Да. В фонд какой-то постоянно перечислял средства, каждый год подарки детям из многодетных семей нашего города спонсировал, а незадолго до смерти хотел реконструировать парк…

– Парк? – роняю глухо. – Городской? Наш?

– Нет, за центральный парк администрация города отвечает, он муниципальный получается, а вот тот, что в западной части города, не нужен никому. Его забросили, а отец планировал развернуть что-то масштабное, но не успел… Словно чувствовал, торопился, говорил постоянно, что с собой человек не заберёт ничего…

Она заканчивает свой рассказ и виновато опускает глаза. Я прекрасно понимаю её чувства, ведь и сам нахожусь в похожем состоянии. Думал всегда, что продолжаю дело своего отца, а, оказывается, занимался совершенно не тем, чем нужно.

Такое ощущение, словно в груди возникает пустота: тёмная и пугающая, пожирающая всё на своём пути. И чем её заполнить, я пока не представляю.

Теперь глядя в виноватые глаза матери мне кажется, что она специально уехала, чтобы не чувствовать вину перед ушедшим мужем. За то, что не продолжила его начинания, за то, что ничего не рассказала мне.

– Почему я не знал ничего? – спрашиваю ошарашено. И в самом деле, когда принимал дела центра, вполне мог заметить лишние расходы.

– Большую часть «добрых» дел, – она показывает пальцами кавычки, выражая тем самым своё отношение к поступкам отца, – твой отец делал анонимно, только я знала, – выдавливает женщина.

Она нервно перебирает пальцами. Это откровение явно дается ей с трудом, вызывая чувство стыда.

– Хорошо, – я тяжело выдыхаю после продолжительной паузы, – но какое всё это имеет отношение к моей девушке? Просто, знаешь, – я не выдерживаю и поднимаюсь с дивана, – ещё несколько дней назад ты говорила, что я не способен на серьёзные отношения. Я доказал обратное – познакомил тебя с Мальвиной, ты опять не довольна, что не так, мам?