– Я не знаю, мы не обсуждали такое. Может быть и так, но суть в другом: я представила ту девушку Саши на месте Оксаны. Как она плачет, а он ругает её за то, что забеременела, и требует сделать аборт. У меня сестра перед глазами, хоть убей, стоит. Понимаешь? – слеза скатывается по щеке и падает на ладонь. Потом ещё одна, и ещё. Кажется, мне уже не удастся сдержать этот поток. – Я просто не смогу рядом с таким монстром находиться, не смогу.

Утром просыпаюсь с тяжёлой головой, словно не спала всю ночь. Примерно так оно и было, учитывая, что сначала сама не могла уснуть, а потом Стефанию успокаивала.

Мы прожили в квартире Красовского меньше месяца, и я ума не приложу, почему племянница так тянется обратно. Возможно ей, как и любому другому ребёнку, не хватает отцовского внимания. Я изучала педагогику в училище и прекрасно понимаю Стешкино поведение, но смириться с таким положением дел непросто.

Перед работой завожу малышку в детский сад, а сама плетусь в «Развитие». Первым порывом было после того, как я уехала из квартиры Александра, уволиться из центра. Но если отмести в сторону эмоции, то я понимаю, что нам с ребёнком нужно как-то жить, поэтому не время сейчас разбрасываться работой. В конце концов, босс показал себя, как человек разделяющий работу и личную жизнь, поэтому есть надежда на адекватное поведение с его стороны.

Правда, надежда моя умирает, стоит мне только переступить порог «Развития».

Красовский стоит возле входа, в холле, и словно ждет кого-то. Я собираюсь проскочить мимо, но мы пересекаемся взглядами, и моё превращение в невидимку приходится отложить до лучших времён.

– Доброе утро, – вежливо здороваюсь.

С начальством принято здороваться, так ведь?

Саша стоит, словно каменное изваяние, и не сводит с меня глаз. Кажется, он даже не моргает. Возникает желание воспользоваться ситуацией и сделать ноги, но босс неожиданно быстро преодолевает расстояние между нами и хватает меня за запястье.

Слова возмущения застревают в горле, и я не могу произнести ни звука. Да и что говорить в такой ситуации? Для окружающих – он мой муж, а значит, имеет право прикасаться.

– В мой кабинет! Быстро! – его тихий голос такой строгий, что в груди разгорается пожар от предчувствия неизбежного.

Боюсь, что предстоящий разговор не сулит мне ничего хорошего.

На второй этаж мы поднимаемся молча, но руку мою Саша так и не отпускает.

Я слегка улыбаюсь подскочившей с места Тоне, чтобы не вызывать лишних вопросов и не давать повода для сплетен раньше времени. Странно, но меня почему-то волнует этот вопрос. Хоть момент для этого совершенно неподходящий.

– Я слушаю! – припечатывает мужчина, плотно закрыв за нами дверь своего кабинета.

Он нервно теребит тёмно-синий галстук, а потом и вовсе снимает его и отшвыривает в сторону. Заодно расстегивает пару верхних пуговиц на белоснежной рубашке. Глядя на его действия, понимаю, что тоже чувствую желание снять хотя бы пальто, потому что в кабинете невыносимо душно.

– Мальвина! – Саша повышает голос. – Я слушаю тебя.

Он смотрит на меня холодными, невероятно красивыми глазами, а я стою и молчу, не в силах произнести хотя бы слово.

Тогда босс разворачивается и буквально за долю секунды оказывается рядом. Хватает мой подбородок, приподнимая лицо вверх.

– Почему ты ушла? – холодный взгляд никак не сочетается с горячим дыханием этого невыносимого мужчины.

В животе начинают порхать пресловутые бабочки, и единственное желание, которое я испытываю сейчас – коснуться его губ, окружённых лёгкой щетиной.

– Я…

Он не дает договорить. Просто накрывает мои губы своими, словно прочитав мысли и наперёд предугадав желания. Целует настойчиво, властно, словно ставя свою печать.

Сумка падает на пол, а руки сами тянутся к его волосам. Я пропускаю сквозь пальцы короткие пряди, наслаждаясь прикосновениями Красовского и напрочь позабыв обо всём на свете.

«А потом мы узнали, что девушка была беременна», – в голове всплывают слова Валентины Сергеевны, и я мгновенно прихожу в себя.

По коже пробегается мороз, словно меня ведром ледяной воды окатили. Что же я творю?

– Нет! – произношу тихо, но твёрдо, легонько толкая мужчину ладонями в грудь. – Нет больше необходимости играть в брак, каждый получил что хотел: я удочерила Стешку, а твоя мама уехала, так к чему это всё теперь?

Пытаюсь изобразить безразличие, хотя внутри всё разрывается от боли и негодования. На Сашу, на Валентину Сергеевну, на саму себя, в конце концов.

Но становится ещё больнее, когда вижу недоумение на красивом, мужественном лице. Красовский растерянно блуждает взглядом сначала по моему лицу, а потом перемещает его куда-то в пустоту.

В груди колет, словно кто-то вставил в сердце ржавую проволоку и крутит её сначала в одну сторону, потом в другую, и снова, и снова…

– Если это такая шутка, то она совершенно не смешная, – Красовский начинает говорить первым.

– А разве похоже, что я шучу? – произношу хрипло. Не думала, что это так сложно – смотреть в глаза мужчине, который тебе не безразличен, и изображать равнодушие.