В голове то и дело всплывает ухмылка босса, вызывая во мне желание активнее водить губкой по поверхности ванны. И не важно, что она и без моего участия блестит, словно только из магазина.

Зачем он опять приезжал?

Нет, я понимаю, что Александр Юрьевич здесь хозяин и имеет полное право появляться в квартире, когда ему вздумается.

Но судя по лёгкому налёту пыли и духоте, которые были в квартире, Красовский не появлялся здесь минимум неделю. А теперь что изменилось? Контролировать меня нет необходимости, но только мой босс, кажется, иного мнения на этот счёт.

Опять раздается звонок в дверь.

Или снова. Я уже не знаю, но одно могу сказать точно: визиты Красовского заставляют меня нервничать. Понять бы только, почему.

Я иду в прихожую, открываю дверь и впервые лювлю себя на мысли, что хочу увидеться с Александром Юрьевичем.

А всё потому, что на пороге стоит не мой босс, а Валентина Сергеевна собственной персоной. В чёрной дублёнке длиной до самой щиколотки, с выглядывающим красным мехом изнутри, она выглядит шикарно и невероятно эффектно.

Женщина окидывает меня презрительным взглядом. Ещё бы, на мне голубые поношенные джинсы, которые были в моде лет пять назад, и старый полосатый джемпер. Ещё и цветастый фартук сверху – в довершение образа прислуги, но никак не невесты успешного бизнесмена.

– Здравствуйте, – я здороваюсь первой.

– Ну, здравствуй, – Красовская не скрывает своего презрения.

И будь я настоящей невестой её сына, расстроилась бы из-за такого отношения. Но в данном случае мне плевать, потому что Красовский – мне никто, как и я ему.

Женщина входит, нет, она буквально вплывает в квартиру. Настолько грациозно у неё это получается, словно она всю жизнь только и занимается тем, что работает над походкой.

– Может, чаю? – робко предлагаю гостье.

– Чаю? – она усмехается. Точь-в-точь, как её сын.

Хочу ещё что-то сказать, но пока подбираю слова, дверь гостиной распахивается, и оттуда выходит Стешка.

Неуверенной походкой, она идет по просторному коридору, и трет кулачком заспанные глаза.

– Ма… – тянет малышка, сладко зевая при этом.

Я делаю шаг в сторону ребёнка, но не успеваю что-либо сделать или сказать.

Госпожа Красовская резко разворачивается на высоких, но весьма устойчивых каблуках и смотрит на меня в недоумении.

– Это твоё? – цедит, даже не пытаясь скрыть пренебрежения. Будто перед ней не ребёнок стоит, а вещь какая-то.

– Да, – отвечаю твёрдо. Я не собираюсь на каждом шагу кричать о том, что Стефания не дочь мне, а всего лишь племянница. Тем более, скоро удочерю малышку.

– А сколько тебе лет? – Красовская недобро щурится и делает шаг в мою сторону.

Я инстинктивно отступаю назад, не желая, чтобы ко мне кто-либо приближался.

Единственное желание на данный момент – схватить Стешку и увести её подальше от злого взгляда шикарной госпожи. Устраивать разборки при маленьком ребёнке недопустимо, но в нынешнем положении меня, увы, спрашивать не собираются.

– Д-двадцать, – выдавливаю хрипло.

Голос мой садится, а страх липким холодом проходится вдоль позвоночника. Ноги становятся, будто ватными, и я желаю только одного – не упасть в обморок. Только не сейчас.

Лицо Валентины Сергеевны, до этого не предвещавшее ничего хорошего, становится ещё злее. Женщина покрывается красными пятнами и начинает шумно дышать от охватившего её возмущения.

– Где Саша тебя нашёл, прости Господи, это же надо! – восклицает она, хватаясь за голову. Даже не боится испортить идеальную укладку, надо же. – Вон из квартиры моего сына! Вон!

От крика солидной, с виду, интеллигентной дамы, закладывает уши. Больше всего я думаю о том, как добраться до Стешки, которая растерянно хлопает глазами, не сводя взгляда с Красовской.

Но женщина продолжает оттеснять меня до тех пор, пока я не упираюсь спиной в дверное полотно.

Я словно оказываюсь в кошмарном сне: ничего не слышу и не чувствую, только вижу картинки, сменяющие одна другую.

Внезапно позади меня отворяется дверь, от неожиданности я не могу удержаться на ногах. Пошатнувшись, оказываюсь в горячих объятиях мужчины.

Уже знакомый запах моментально проникает в лёгкие, оповещая мозг о том, кто прижимает меня к себе. Это Красовский.

Он бережно приподнимает меня и смотрит в лицо, потом переводит взгляд на свою мать и опять возвращается ко мне.

– Что здесь происходит? – спрашивает строго, отчего я начинаю дрожать, словно оказалась на морозе.

Не сразу понимаю, что его тон адресован не мне, а матери.

– Саша, как же так? – женщина делает шаг в сторону и жестом указывает на Стефанию.

Я жду чего угодно: нового скандала, криков Валентины Сергеевны, недовольного фырканья Красовского. Даже слёз племянницы. Но только не того, что происходит на самом деле.

Александр Юрьевич берет меня за плечи и бережно проводит ладонями вниз по рукам.