– Но она же наша, мам, наша, – говорю сдавленно. Слёзы душат, но я привыкла сдерживать эмоциональные порывы, которые чаще всего бывают не к месту.

– Дочь тоже была нашей… – почти шёпотом.

Надо же, она даже боится произносить имя сестры вслух, словно это может что-то изменить.

– Хорошо, – не настаиваю.

У меня нет своих детей, поэтому не мне учить мать, как переживать смерть ребёнка. Но и понять такого отношения к родной внучке я могу едва ли.

А ведь вполне возможно, что она по-прежнему считает малышку виноватой в смерти сестры.

В тот день моя старшая сестра Оксана вместе со Стефанией отправилась в магазин, который находится на соседней улице. Девочка увидела что-то на дороге: возможно, это была потерянная кем-то игрушка, или котёнок, я не знаю. Каким-то образом она вырвалась из рук матери и в следующий миг уже была на дороге. По словам очевидцев, моя сестра бросилась за дочкой, но успела только оттолкнуть её в сторону, а сама угодила под колёса несущегося на всей скорости автомобиля.

Спустя два дня её не стало.

И Стешка не разговаривает с тех самых пор, потому что этот кошмар произошёл прямо на её глазах.

– Я останусь до утра? – спрашиваю на всякий случай, убирая тарелки со стола.

Моя еда осталась нетронутой, а мама съела только часть своей небольшой порции. Оно и понятно, разговор, который я начала, не способствует повышению аппетита.

Утром уезжаю рано, не попрощавшись, но оставляю на столе записку, в которой прошу прощения за беспокойство.

Александр

– Сашенька, я же о пустяке тебя прошу, почему отказываешь мне? – мама обиженно дует губы.

Она расположилась в моём кабинете, удобно устроившись на кожаном диване. И основательно занимается промывкой моих мозгов.

Смотрю на неё исподлобья и ещё сильнее хмурюсь, стараясь разглядеть в этой когда-то разумной женщине остатки здравого смысла. Но внутренний голос настойчиво твердит, что его, увы, не осталось.

Кто там говорил, что любовь способна исцелять? Вздор! По-моему, она наоборот, абсолютно здоровых людей превращает в неполноценных представителей вида.

– Я не понимаю, что фотографу делать в центре детского творчества, – в очередной раз развожу руками, старательно стискивая зубы.

Родительница показательно вздыхает и перекидывает одну ногу на другую, поправляя при этом подол платья насыщенного синего цвета. Руками себя обнимает, всем видом давая понять, что настроена обижаться.

– Арчи очень способный, он может обучать деток искусству фотосъёмки, – мама продолжает настаивать на своём.

– У этого твоего Арчи нет педагогического образования! – привожу, как мне кажется, весомый аргумент, но мама не проникается.

Она не перестает убеждать меня в том, что наш центр многое потеряет, если мы не примем на работу её чудесного Артура. Когда аргументы заканчиваются, в ход идут эмоции.

– Какой же ты чёрствый, – всхлипывает женщина, – прямо, как отец.

Смотрю на неё искоса, но ничего вслух не говорю. А какой смысл, если она сама уже всё решила?

– Значит, твоя невеста может работать с тобой в одном коллективе, а мой Артур со мной не может? – слышится очередной всхлип.

И напрасная попытка спрятать абсолютно сухие глаза.

А вот это уже любопытно, кто же, интересно знать, маме про невесту доложил?

– Мам, это другое.

– Ну, конечно, другое! У тебя же это как всегда, несерьёзно, – в голосе слышатся язвительные нотки.

– С чего ты взяла? – приподнимаю одну бровь.

Мама вздыхает, обнимает себя руками и откидывается на спинку дивана.

– Я прекрасно понимаю, что тебе тяжело. Ведь ты не знаешь, какими должны быть правильные отношения между мужчиной и женщиной.

– Позволь уточнить, – перебиваю её пламенную речь, – «правильные» – это такие, как у тебя с Тумановым?

В груди становится тесно, словно сердце тисками сжимают, и даже дышать получается с трудом.

– Ты не виноват ни в чём, – игнорирует мой вопрос, – просто перед тобой не было примера нормальной семьи, отец ведь всё свободное время работе посвящал, как и ты теперь…

Она искоса смотрит на меня, а потом переводит взгляд на свои руки и принимается крутить золотое кольцо на пальце, снимая его и надевая снова.

– Мам, кажется, наш разговор зашёл куда-то ни туда, давай продолжим его за ужином.

Я с трудом сдерживаю ураган, который возникает в душе и набирает нешуточные обороты.

– Да, да, конечно, – она поднимается с дивана и берет свою сумку. – Я уже собиралась уходить, до вечера.

– До вечера, – выдыхаю устало, предчувствуя, каким непростым будет этот вечер.

– Кстати, чуть не забыла, – мама оборачивается, едва не успев переступить порог кабинета. – Приходи вместе со своей девушкой, познакомь нас, в конце концов, – подмигивает.

Час от часу не легче, что многоуважаемая Валентина Сергеевна опять задумала?

– Может, в другой раз? – ослабляю галстук на шее, потому что становится невыносимо душно.