Впрочем, это не мешает моему железному настрою, поэтому по приезду я планирую пойти домой. Сомневаюсь, что мать выгонит меня на улицу посреди ночи, хоть и понимаю, что мой приезд её не сильно обрадует.

Ровно в половине девятого я прибываю на место и тут же набираю номер местного такси. В нашем захудалом городишке вечером ни автобусы, ни маршрутки не ходят, а идти три километра пешком по тёмным, не освещаемым улицам, я не хочу.

К счастью, машина приезжает без опоздания, и уже спустя двадцать минут я стою возле дома, знакомого мне с самого детства. Нас разделяет только металлический кованый забор с кирпичными колоннами, которые мой отец выкладывал своими собственными руками.

Его не стало восемь лет назад, когда мне было двенадцать, и мама до сих пор не может простить, что оставил её одну с двумя детьми. Казалось бы, разве можно винить человека за то, что он умер? Моя мать доказала, что можно.

Протягиваю руку и открываю калитку, которая на удивление оказывается незапертой. Минуя двор, подхожу к двери и уверенно стучу. Конечно, стоило заранее предупредить маму, но я намеренно не стала этого делать.

– Кто здесь? – она открывает дверь и испуганно выглядывает на улицу.

– Мам, это я, здравствуй.

Усталые глаза окидывают меня пристальным взглядом, от которого хочется поёжиться, но я удерживаюсь.

– Маша? Одна? – звучит вместо приветствия.

– Да, – утвердительно киваю.

– Проходи! – она отходит в сторону, пропуская меня внутрь.

Я разуваюсь, вешаю на крючок пальто и прохожу в кухню, где в этот момент очень кстати закипает чайник.

– Чай будешь? – предлагает мама. Так просто, словно я утром ушла на работу, а вечером вернулась. И нет тех четырёх месяцев, которые мы с ней не виделись.

– Да, я сама сделаю, руки помою, – легко улыбаюсь и выхожу из кухни.

В ванной мою не только руки, но ещё слегка ополаскиваю щёки и шею. То ли в доме жарко, то ли меня бросает в жар из-за предстоящего разговора. В том, что необходимо рассказать матери причину своего приезда, я ни капли не сомневаюсь.

Чай пьем практически молча, лишь перекидываемся парой ничего не значащих фраз.

– У тебя какие-то дела в городе? – спрашивает мама, усталым взглядом рассматривая ярко-красный орнамент на кружке.

Она всегда была проницательной женщиной, вот и сейчас без труда догадалась, что я не повидаться приехала.

– Да. В опеке, – короткий ответ, таящий в себе неконтролируемую силу, равную атомному взрыву.

Мама медленно поднимает голову и внимательно на меня смотрит. Взгляд светло-карих глаз пробирает до мурашек, и складывается впечатление, что я смотрюсь в зеркало, а не на другого человека. Мы с мамой поразительно похожи: тот же цвет глаз, такие же светлые волосы и абсолютно прямой нос. И только морщинки в уголках глаз свидетельствуют о том, что рядом со мной не сестра-близнец, а человек значительно меня старше.

– Проблемы, – констатирует мать, делая какие-то собственные выводы.

Неужели нельзя просто спросить?

– Я переночую сегодня дома? – спрашиваю робко.

– Ночуй, – женщина пожимает плечами и выходит из-за стола.

Небрежно поставив кружку из-под чая в раковину, она покидает кухню.

Ничего, мамочка, я сама вымою посуду, мне совершенно не сложно.

А ведь когда-то дом Лидии Степановны Остапенко была образцом порядка и чистоты. Наверное, в прошлой жизни. Теперь же путина в углу давно покрылась пылью, а чайный налёт на посуде с первого раза не смыть.

Утром просыпаюсь пораньше, надеясь спокойно собраться в опеку, но мама уже не спит.

– Ты так рано? – искренне удивляюсь, застав женщину одетой в прихожей.

– Да, я устроилась на работу в новый магазин, он в половине восьмого открывается, пока дойду… – она, словно оправдывается.

– Хорошо, если удастся решить все вопросы, то вечером уеду обратно.

– С кем?.. Осталась… – мать мнется, словно боится до конца озвучить вопрос.

– Стефания осталась с моей подругой, – решаюсь помочь женщине, которая опасается произносить вслух слово «внучка». – Я ей доверяю, – добавляю чуть позже, но тут же поджимаю губы. Зачем сделала этот никому не нужный акцент?

Мама прячет взгляд, поправляет ворот тёмной куртки и выходит за дверь, так ничего и не сказав.

Я возвращаюсь в свою комнату, открываю дорожную сумку и достаю из неё платье-водолазку. Сегодня на улице ветер, поэтому надо немного утеплиться.

Перед высоким зеркалом, стоящем на трюмо, собираю волосы в хвост. Это зеркало досталось нам от бабушки: комплект хоть и старый, но по-прежнему находится в хорошем состоянии.

Взгляд невольно цепляется за фото сестры, стоящее в рамке на тумбочке. Широкая улыбка, такие же светлые как у нас с матерью волосы, но нереально голубые глаза и малюсенький вздёрнутый нос – вся в отца. И Стешка безумно похожа на неё. Наверное, поэтому маме так тяжело видеть родную внучку, как живое напоминание о тех, кто ушёл.