— Малышкина, — Дагаев оглянулся на дом. — Твоя мама — прелесть, какая женщина.

— Не смей трогать мою маму.

— А что я такого сделал? Я и в гости не напрашивался, встретил ее у магазина и помог донести сумки. Твои родители сами меня пригласили.

Я резко остановилась и повернулась к нему.

— Зачем ты здесь? Что тебе нужно?

Он тоже остановился. Посмотрел на меня сверху вниз и отчеканил:

— Я купил дом. За забором – моя территория. Твои родители — мои соседи.

— Ты специально выяснил, где они живут и...

— Это просто совпадение, пышка моя. Или судьба, — он хмыкнул и придвинулся. — Выбирай, что нравится больше.

— Я выбираю, чтобы ты ушёл, – попятилась.

– Угу. Твоя спальня на первом этаже? – в темноте глаза его азартно сверкнули.

— Какая разница?

— Мне в новом доме будет не уснуть. Одному. В темноте. Страшно. Давно не жил за городом, привык к шуму.

— Заведи себе собаку.

— Обязательно. А пока, – он все же схватил меня за бедра и притянул к себе, – пока оставь окно открытым.

— Не дождёшься, – рванулась так сильно из его рук, что даже через одежду показались горячими. С тарелки нам под ноги посыпались куски пирога.

— Откроешь, — уверенно сказал Дагаев. За шею меня взял и властно рванул к себе: – Родителям почему не призналась, что мы знакомы?

– По кочану.

– Достойный ответ. Ладно, Малышкина, я сделаю пару звонков по работе...все же на целые выходные уехал...И приду. Жди!

Он отпустил меня и вышел за калитку. Двинулся в сторону своего участка.

Я стояла посреди сада, шелестели деревья, я смотрела ему вслед и до сих пор не верила, что Дагаев здесь.

Потом наклонилась, собрала разбросанный пирог и двинулась обратно к дому.

Окно я этой ночью не открою, пусть даже не думает...

Ни за что.

Глава 25

Дома в гостиной горел торшер, мама сидела на диване и перебирала вязание — у нее были вечные носки для папы, которые тот никогда не носил. Увидела меня и заулыбалась.

— Ну как? Проводила?

— Проводила, — буркнула, садясь в кресло.

— Какой приятный молодой человек! — мама отложила спицы, посмотрела на меня с этим своим выражением «я всё вижу». — Один, без жены, дом купил, бизнес у него серьёзный. И такой обходительный! С сумками мне вот помог. Лина, ты бы к нему присмотрелась.

— Мам, прекрати.

— А что такого? Вы оба молодые, красивые. И отцу он понравился. Будете чаще к нам приезжать, раз у него тут теперь дом.

Я встала, взяла пустую чашку с чайного столика, сделала вид, что несу на кухню.

— Мам, он не тот, кем кажется.

— А кем он кажется? — продолжала вслед мама. — Ты его что ли знаешь?

Я закусила губу. Родителям обычно не вру, тем более, это мелочь, сказать, мол, это же Дагаев, вы его не помните? Мы с ним вместе учились. Но сейчас, после того, как он разыгрыл комедию, будто случайно купил соседний дом – это будет по-идиотски.

И я молчу.

— Нет, не знаю его, – выдавила. – Но просто… чутье женское.

— Ах, чутье, — мама рассмеялась. — У тебя это чутье на Антона не сработало, а теперь вдруг проснулось? Как, кстати, Антон? Вы расстались?

Антона по приказу Дагаева забросили в машину и увезли черт знает куда, и он больше не объявлялся – этого я тоже ей не сказала. Только ответила коротко:

– Да, расстались.

В кухне выкинула в мусор заварку, ополоснула чашку, поставила на сушилку. Руки действовали механически. Я думала о том, что Дагаев наговорил маме в мое отсутствие, как очаровал, как бессовестно втерся в доверие.

И еще рассчитывает, что я пущу его сегодня в постель!

– Я спать!

– Иди-иди.

Я зашла в свою комнату – на окне розовые занавески, на полке выстроились мои старые плюшевые зайцы. Окно выходило на сад, а сад — на участок Дагаева. Я сощурилась в темноту. Заросли малины, старые яблони, высокая трава. И где-то там, за забором, его дом, в котором он якобы не может уснуть.

Пусть выпьет снотворное.

А если он уже идет сюда?

Я всмотрелась в сад. Ничего. Только луна отражалась в стекле, а где-то далеко лаяла собака. Темнота, тишина. Я переоделась и накинула халат поверх белья — тонкий, летний. Белье было кружевным, черным, купленным когда-то для Антона. Но Антон его так и не увидел. А Дагаев — нет, он его тоже сегодня не увидит.

Все.

Боже, хватит о нем думать.

Сходить бы ему к черту!