Я почему-то сразу, на ее фоне, ощутила себя громоздкой, неповортливой тумбой. Ощущение, что я королева испарилось как дым. Что-то было такое в ее взгляде – не неприязнь, не усмешка, но какое-то легкое, дорогое превоходство.

— Всем добрый вечер, – поздоровался Дагаев и отодвинул для меня стул. – Присаживайся, Лина.

Я села. Он — рядом. Но его рука не легла на мою талию. Он не сжал моё колено под столом. Он сидел ровно, смотрел на партнёров, на эту женщину.

А я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё обрывается.

Знала ведь, что не бывает сказок с бандитами. Что три вечера – это просто три вечера.

Знала, и все равно позволила себе размечтаться.

А сегодня меня вернули на землю.

Потому что на этом третьем ужине...всё и рухнуло.

Глава 22

Я сидела за столом и смотрела на нее.

Вероника – так она представилась. Она выглядит лет на тридцать, но я прекрасно знаю, какой возраст прячется за такой дорогой холеностью, ухоженностью – этой женщине под сорок. Волосы уложены в идеальную ракушку, на пальце — окольцо с камнем, который тянет на мою годовую зарплату. Она улыбалась Дагаеву так, будто они были не просто коллегами.

Будто их связывало что-то большее.

Я не ревную, но...

Мы ужинали, и она бросала на меня взгляды – быстрые, оценивающие, как на аукционе. И я сто раз успела проклясть это красное платье, которое еще час назад казалось мне изумительным.

Теперь оно привлекало слишком много внимания. На контрасте с этой тощей Вероникой я была, наверное, совсем огромная.

Я не знала, как сесть.

Разговор за столом начался светски, с общих фраз. Потом партнёры Дагаева заговорили о поставках, о таможне, о каких-то цифрах. Я почти не слушала, косилась на Арса, мне хотелось понять, есть ли что-то, помимо работы, между ним и прекрасной Вероникой.

Это мысль меня мучила.

Пока Вероника не открыла рот:

— Наш фонд «Новая привычка жизни» показал отличную динамику, – сказала она, обращаясь к мужчинам, – За прошлый квартал мы перечислили помощь ста двадцати пациентам с диагностированным ожирением. Препараты, диетологи, психологи. Всё по высшему разряду.

Она говорила гладко, уверенно. Листала айпад с отчётами.

А я замерла напротив, с вилкой, которую так и не донесла до рта.

— Следующая цель — расширение. Мы планируем запустить программу реабилитации для пациентов с морбидным ожирением. Это дорого, но у нас есть инвесторы. — она посмотрела на Дагаева. — Арс, ты же подтвердишь?

Он кивнул и промокнул губы салфеткой.

Они быстро переглянулись с Вероникой.

Партнеры ничего не заметили.

А я положила вилку и потянулась к бокалу с водой.

Фонд для помощи толстым?

И зачем я здесь? Зачем ему понадобилась? Он решил показать меня партнерам? Мол, смотрите, у меня самого толстая женщина. Я помогаю таким. Я свой в доску. Мне можно доверять.

В голове зашумело. Перед глазами поплыло. Отдаленно услышала, как Вероника говорит:

— Мы ищем новых амбассадоров фонда. Людей, которые публично поделятся историей своего похудения. Это повысит доверие к нам. Лина, а вы, кажется, врач? Мне вот только пришло в голову, вы могли бы присоединиться к нам, консультировать пациентов, и стать лицом программы. Двойная выгода. Арс, ты предлагал своей девушке такой вариант?

– Нет, мы это не обсуждали, – отозвался Дагаев с каменным лицом. На меня он не смотрел.

Щеки полыхали от жара. Я сидела, будто на раскаленной сковороде. Казалось, все смотрят на меня, на мое тело, особенно сейчас, когда разговор за столом касается этой темы...

А Дагаев!

Вот почему он всю дорогу сюда был такой отстранненный! Я даже не знала, что у него есть благотворительный фонд, но то, что он еще и такой...

В памяти ярко вспыхнула школьная обида. Свинка Пеппа. Список на доске объявлений. Его голос, что звучал во всеобщем смехе: «Ну а что, я правду написал».

Тогда — в школе — это было унизительно. Больно. Но это была молодая жестокость, тупая, необдуманная.

А сейчас? Сейчас — взрослая, циничная, расчётливая.

А я — дура — поверила в сказку. В ночи любви, в его руки, в его шёпот «моя». Он говорил это не мне. Он говорил это своему проекту. Удобной толстой девушке, которая согласится на всё, и в фонд его проклятый вступит, потому что, тот крутой старшекласнник, в которого она была влюблена, обратил на нее внимание.

Я сидела и вспоминала, как он разорвал моё платье. Как входил в меня. Как шептал «пышка моя».

Мерзко стало.

Тошно.