— А ты вкусная булочка. Иди сюда.

Он протянул руки, готовый меня сцапать. Я увернулась. И сжала край халата.

– Черт, о чём я вообще с тобой разговариваю? Тебе же наплевать, если мои родители тебя здесь застукают! Это просто… реальное неуважение! Это некрасиво, Дагаев!

– А что я сделал-то?

— Давай-ка ты уходишь отсюда, — я рывком подошла к окну, решительно взяла его за плечо. — Уходи.

— То есть, продолжения не будет?

— Нет. Нет, всё. Я и так… — я запнулась. И так позволила себе слишком много. Слишком много для одного вечера. Для одного мужчины. Для дома, где спят мои родители.

— Малышкина…

— Дагаев, проваливай! — я почти вытолкала его на подоконник. Он хмыкнул, но сопротивляться не стал, перекинул ногу, и спрыгнул в сад. Я тут же захлопнула окно, задвинула защёлку. Задёрнула занавески.

В комнате стало темно. Я слышала только своё дыхание — частое, прерывистое.

Отошла от окна и забралась в постель, одеялом накрылась с головой. Простыни ещё хранили его запах — табак, крепкий парфюм... Я зарылась лицом в подушку и закрыла глаза.

Дура. Не нужно было поддаваться. Не нужно было открывать окно. Все это, правда, некрасиво по отношению к моей семье, были бы у него серьезные намерения – он бы не лазил тайком в окно ночью, не прикидывался перед родителями, а пришел бы...с цветами хотя бы!

Для него это все игра! А если вспомнить этот его проклятый фонд для толстых – то еще и расчет!

Я ворочалась, сбивала простыни, потом снова укутывалась. Мысли лезли одна за другой — злые, обидные, стыдные. Кое-как я уснула под утро — тяжёлым, беспокойным сном, без сновидений...

А проснулась от того, что солнце било прямо в лицо. Села на кровати. В комнате было светло, и свет проникал через тонкие занавески. На часах — половина десятого. Я нехотя поднялась и умылась, переоделась в футболку и легинсы и пошла искать маму. Дома было тихо. Мама на кухне мыла посуду.

– Проснулась? – спросила она, повернувшись, – А я только позавтракала. Тебя будить не стала, хотела, чтобы ты выспалась.

— А папа где? — я села за стол.

— Ушёл на рыбалку.

Точно, рыбалка же!

Мама улыбнулась.

— С нашим новым соседом. Арс зашёл за ним в в полшестого утра, они такие довольные ушли. Хороший мужчина, ничего не скажешь.

Я промолчала. Взяла чашку с кофе, отпила.

Горько.

Не понимаю, для чего Дагаеву эта рыбалка с папой? Неужели, правда, захотелось с удочками поторчать на речке с самого ранья?

Не верится!

День тянулся медленно. Я помогала маме в саду — полола грядки, поливала цветы. Руками работала, а голова была занята другим. Как долго нет отца! Интересно, что там ему говорит Дагаев, как бы не ляпнул чего лишнего!

Ближе к вечеру отец вернулся. Весёлый, загорелый, с ведром рыбы.

— Дочь, забирай улов! — крикнул он от калитки. — Арс обещал сварить самую лучшую уху на костре. У него, говорит, рецепт есть фирменный.

Я недовольно замерла на крыльце.

— Уху будем варить во дворе! Стол накроем, посидим!

— То есть он сегодня опять придёт к нам? — спросила мрачно.

— А ты против? — отец удивился. — Мужик хороший, рыбы наловил, уху обещает. Почему бы и нет? Понравился мне он, – заявил отец.

Я не ответила. Отнесла в сарай тяпку и вернулась в дом, Умылась холодной водой, переоделась в чистое платье — лёгкое, летнее, не вызывающее. Заплела косу. Посмотрела на себя в зеркало и подумала: «Нужно заканчивать. С этим вот «непонятно». С этими ночными визитами. И играми».

Вечером во дворе поставили стол. Дагаев развёл костёр в мангале, повесил котёл. Варил уху сосредоточенно, как заправский повар. Мама ахала, отец курил в сторонке и довольно кряхтел.

Я помогала маме нарезать хлеб и зелень, расставляла тарелки. Дагаев ни разу не подошёл ко мне близко, не коснулся, даже взглядом не скользнул лишний раз. Был вежлив, обходителен, ну просто душка. За ухой он рассказывал байки про рыбалку, про какие-то невероятные случаи на реке, и отец заливался смехом.

— Много я в своей жизни рыбы переварил, — говорил Дагаев, разливая по тарелкам добавку. — Но сижу так хорошо первый раз. В ваш дом, честно скажу, приятно приходить. Как к себе.

— Приходите чаще, Арс, — мама чуть не плакала от умиления. – Будем только рады!