Хотела широким жестом, как в фильмах, швырнуть цветы в мусорное ведро, но рука не поднялась, и я просто бросила букет на стол. Несколько белых лепестков тут же рассыпались по столешнице, и мне стало грустно.

Да, Дагаев поступил со мной, как последний мерзавец, но ведь розы в этом не виноваты.

Через час. когда он позвонил сам – его цветы стояли в вазе. А я сидела рядом за столом, вдыхала нежный аромат и пила чай. И звонок его поначалу хотела сбросить, но передумала и сдержанно ответила:

– Да.

— Цветы получила, пышка моя? — его голос звучал спокойно, лениво. Как будто ничего не произошло.

— Получила, Дагаев. Но если ты думаешь, что этим веником можно решить все проблемы...

— Проблему ты придумала сама.

— Да ну? Ты хотел использовать меня для своего фонда. Специально показывал партнерам, а твоя любовница рассчитывала, что я стану лицом вашей программы.

– Во-первых, она мне не любовница, а во-вторых...– он замолчал на несколько секунд. Я слышала его дыхание — ровное, тяжёлое. Потом он сказал — и в голосе прорезался металл: – Знаешь, Малышкина, какого черта я оправдываюсь? Ты так уверена, что я тебя использовал — может, проблема не во мне? Может, в тебе? В твоих комплексах? В этой твоей вечной обиде на меня с самого детства, со школы? Ты врач — вот и лечи голову. Пампушка моя.

Он положил трубку.

Я сидела с телефоном в руке, чувствовала, как внутри закипает злость. И стыд. Потому что он попал в точку. Я не могу относиться к нему спокойно, и доверие мое каждый раз разбиваться будет просто обо что угодно, об любое слово, потому, что он унизил меня в школе.

Лечи голову, пампушка моя – он еще смеет меня обвинять в том, что тайком, не раскрывая всех карт с этим фондом, таскал по встречам с партнерами...

Пусть лечится сам.

На следующий день я поехала в клинику с сильным желанием по уши уйти в работу и ни о чем больше не думать. Я зарылась в истории болезней, взяла несколько сложных пациентов, делала обход, назначала анализы. Зоя смотрела на меня с любопытством, но не лезла. Даша звонила несколько раз — я сбрасывала.

Я не хотела говорить ни с подругой. ни с кем, ведь они будут спрашивать о нем. Дашка так точно потребует подробностей наших ночей, а я вспоминать об этом не хочу, ведь мне было так хорошо, а потом резко будто лицом провезли по асфальту.

Нет, я забуду и сделаю вид, что тех ночей с Дагаевым не было.

Не было...

Но тело помнит. Каждую царапину. Каждый укус. Каждое его слово порочным шепотом мне на ухо.

И это мое проклятье.

К пятнице я вымоталась так, что решила — надо уехать. Перезагрузиться. К родителям в загородный дом — подальше от города, от работы, от мыслей, которые грызли изнутри.

Мама обрадовалась: «Приезжай, Лин, я пирогов напеку. И отец по тебе соскучился».

Я не сказала, что у меня болит душа. Сказала, что просто устала и хочу тишины. После работы заскочила домой в душ, быстро собрала рюкзак и загрузилась в свою старенькую машину.

За окном — поля, перелески, дачные посёлки. Уже темнело. Где-то светились окна. Пахло весной и прелыми листьями.

И даже настроение становилась лучше, с каждым километром, что оставался позади.

Я вышла у знакомой калитки. Дом родителей — двухэтажный, деревянный, с резными наличниками и большой верандой. На крыльце горел фонарь. Я толкнула калитку и двинулась по дорожке, глазея на ухоженный сад – мама уже вовсю развела тут деятельность.

– Ты целыми днями на грядках пропадаешь? – крикнула весело, приблизилась к крыльцу.

И замерла.

Боже.

Какого черта...

Мне это не кажется?!

Я не сплю?

Это...

На веранде, за накрытым столом, пил чай... Дагаев.

В рубашке с закатанными рукавами, без пиджака. Напротив него сидела моя мать и угощала его вишнёвым вареньем. Отец стоял у перил, курил и смотрел на закат.

—Лина! — мама увидела меня и заулыбалась. — А мы тебя ждём. Поднимайся скорее сюда! У нас гости.

Гость поднял голову и уставился на меня хищным взглядом. На его губах заиграла медленная, наглая улыбка. Он отодвинулся на стуле и поднялся из-за стола мне навстречу.

– Позвольте помочь, – Арс шагнул размашисто и из моих рук выдернул рюкзак. К моему лицу наклонился и низко сказал: – Здравствуй, Малышкина. Я говорил, что проблема в тебе? Я тебе докажу.

Он бросил мой рюкзак на диван и снова уселся за стол.

А я стояла на пороге родительского дома и поверить не могла: этот мезавец проник и сюда. Теперь не сбежать. Теперь придётся объяснять родителям, кто это.

И почему я этого мужчину видеть здесь не хочу!

Глава 24