— Эта обида сидит в твоей голове со школы, пышка моя. Но проблемы нет. Нет никакой проблемы. Ты не свинка. Ты — женщина, которую я хочу. И которую хотят другие. Но ты не видишь этого из-за прошлого.

— Но если нет проблемы — зачем ты хотел обманом меня использовать? — оттолкнула его руку. — Зачем показывал партнёрам, хотел сделать лицом фонда?

Дагаев устало выдохнул. Рыкнул почти по-звериному.

— Это просто мой бизнес, Малышкина. Я работаю с полными людьми. Это мой рынок. Не хочешь иметь отношение к моему фонду — не надо. Никто тебя не заставляет.

— А чего ты хочешь тогда от меня?

Он за бедра меня взял и притянул к себе, тесно, горячо. В глаза посмотрел неотрыано.

— Хочу серьёзных отношений. Мне скоро тридцать. Я хочу остепениться. Хочу сына или дочурку. Семью. Дом есть. Машина есть. Деньги есть. Не хватает только женщины, жены и матери, хранительницы.

Я стояла, хмурилась, смотрела на него недоверчиво. Всё это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Я больше верила тому Дагаеву из прошлого, хулигану, который не хотел отказываться от веселой жизни ради любви...

Он вздохнул.

— Ладно, Малышкина. Ты непробиваемая. Умница была в школе, а соображаешь так медленно. Как голову включишь — звони.

Он отпустил меня и рывком вышел за калитку. Та закрылась за ним с тихим скрипом.

Я осталась одна. Стояла, смотрела ему вслед, пока его тень не растаяла в темноте. Потом пошла в дом и сразу, без разговоров с родителями, легла спать.

Но не спала. Всю ночь ворочалась, думала о школе, о списке, о том, что он сказал — «ты мне нравилась». И о том, что этой ночью его не было под окном.

Хотя я оставила его открытым.

Утром я встала с тяжёлой головой. Помогла маме в саду. Днём она куда-то засобиралась.

— Ты к кому, мам?

— К Арсу, хочу позвать его на обед. Он нам вчера такую вкуснейшую уху сварил, а я сегодня делаю свою фирменную окрошку.

Я не стала её останавливать. Мне даже тайно хотелось, чтобы Дагаев пришел, и я могла бы с ним не разговаривать, просто бы сидела за столом и слушала, как он травит байки с родителями...

Мама вернулась через десять минут — быстро, растерянная.

— А его нет. Дом закрыт, рабочие новую крышу кроют. Сказали, что он в город уехал с утра еще.

Я замерла.

— Уехал? И не вернется сегодня?

— Не знаю, милая. Не знаю.

Обедала я без всякого аппетита, хоть и окрошку мамину обожала. Время до вечера тянулось медленно и бестолково, я все поглядывала в окно...

Но Дагаев не вернулся.

Уехал. Не попрощавшись.

Меня разрывало. Хотелось позвонить ему. Но телефон лежал в кармане. Я не доставала его.

Боялась. Не верила до конца в эти серьёзные отношения. В его намерения. В его «я хочу семью». Мало ли что он говорит? Мужчины говорят много. А потом появляются их бывшие, которым нужно занять денег, как вот у Антона...

В понедельник я вернулась в город. Выехала рано утром, даже успела заехать на мойку, пока нет очереди и ополснуть свою верную коняшку. Припарковалась во дворе, представляя, как сейчас потянется день на смене, и все будет валиться из рук...

Я уже к подъезду подходила, когда навстречу мне с лавочки поднялся Антон.

Господи.

Я его даже не сразу узнала – помятый, небритый, с красными глазами. Он будто похудел еще больше. Нос всё ещё был кривой — Дагаев хорошо ему тогда вмазал.

— Лина, — шагнул на меня Антон. — Мне нужно поговорить с тобой. Это очень важно.

Глава 28

Я стояла у подъезда, скрестив руки на груди, и смотрела на Антона, сощурившись. Мне казалось, он все понял уже, после того, как люди Дагаева его скрутили и увезли, и за километр теперь будет мой дом обходить.

А он вот нарисовался!

— Ну, я слушаю тебя, — сказала сухо.

Антон замялся, переступил с ноги на ногу. Потом заговорил — быстро, сбивчиво, как будто боялся, что я уйду, не дослушав.

— Лин, я всё осознал. Всё. Понимаешь? Я был дураком, идиотом, последним козлом. Как я мог так с тобой поступить? Я… меня эти быки… они мне мозги вставили на место. Жестоко, но справедливо. Я понял, что ошибался. Что вёл себя как свинья. Что теряю тебя — самую лучшую женщину в моей жизни.

— Ты уже потерял меня, Антон. Чего припёрся? Как там твоя бывшая поживает? Шел бы к ней.

— С Вероникой всё кончено, — он махнул рукой, как будто речь шла о надоевшей мухе. — Я один, Лин. Совсем один.