Прошла мимо бугаёв — они проводили меня внимательными взглядами — и в процедурную. Снотворное. Нужно вколоть Дагаеву снотворное, чтобы он отрубился и не лез ко мне своими лапами, своими губами, пошлостями и наглыми взглядами.

Хватит с меня потрясений этой ночи, все, все! Я мечтаю только тихонько свернуться на кушетке и дотянуть до утра!

Достала ампулу. Шприц. Набрала дозу — лошадиную. Пусть спит. Пусть не трогает меня. Пусть…

С уколом двинулась в его палату.

Дагаев лежал на кровати, закинув руку за голову, и до сих пор говорил по телефону. Голос у него был спокойный, деловой, он кого-то инструктировал. Отдавал приказы.

Он взглядом прошелся по моему телу, затянутому в халат, ухмыльнулся.

И в голове у меня прозвучал голос Антона про полведра еды и целлюлит.

В следующий миг Дагаев снова стал серьезным – прислушался к тому, что ему говорят.

И я тоже отщвырнула прочь лишние мысли.

Идеальный момент.

Приблизилась и села на краешек постели. Осторожно потянула его за руку, он машинально дал мне ее. Я быстренько затянула жгут. Поднесла шприц.

Игла коснулась кожи...

Дагаев вдруг резко отбросил телефон в сторону и перехватил моё запястье. Пальцы стальные, хватка мёртвая. Я ойкнула и дернулась. Он притянул меня к себе, заставил наклониться, и уставился в глаза.

— Что в шприце, пышка? — процедил он холодно, без тени улыбки.

Голос тихий, но от него мороз по коже.

— Спокойно. Это просто обезбол, — выдохнула.

– Я не просил, – Даагев усмехнулся.

– Это моя инициатива. Давай руку, ну что? Поставлю – и говори по телефону дальше.

— Точно обезбол, Малышкина?

— Точно.

— Давай проверим, – он откинулся на подушки. – Поставь его себе.

Я замерла. Сердце ухнуло в пятки.

— Что?

— Ты слышала, Малышкина. Если это обезбол — он тебе не повредит. Поставь себе. Прямо сейчас.

Я попыталась вырвать руку.

— Дагаев, отпусти…

— А вот это уже интересно, — он прищурился. — Пампушка, что ты мне вколоть хотела? Говори.

Он выглядел сейчас очень опасным. Не тем хулиганом старшеклассником из прошлого, не тем горячим самцом из ванной. А тем, кем был на самом деле — человеком, который ворочает миллионами, вступает в игры с законом и носит с собой оружие.

Хватка у него была железная.

Я дёрнулась — и шприц выпал из моей руки, покатился по полу, звякнул о ножку кровати.

— Что там ? — спросил Дагаев.

Я выдохнула. Сдалась.

— Снотворное, — сказала, глядя ему в глаза. — Это снотворное. Потому что ты должен лечь и спать. И всё!

— Что я должен и кому – я решаю сам, – отрезал Дагаев.

— Ну тогда не надо лезть ко мне! – рванулась и подскочила с постели. – Дагаев, ты уже один раз испортил мне жизнь, хочешь повторить? Нет! Нет и нет!

Он смотрел на меня сверху вниз.

Потом улыбнулся на один уголок и медленно поднялся.

— То, что было десять лет назад —оно там и осталось, Малышкина. Жить обидами — разрушать себя. Мы с тобой выросли. И вести себя нужно по-взрослому. Физическое влечение двух людей – процесс естественный. Секс – это естественно. Я хочу заняться с тобой сексом. И я всегда получаю то, что хочу. – сказал он, расстегивая ремень на брюках.

Ширинка вжикнула.

– Зачем жених приходил? – спросил он, хищно улыбаясь.

– Не твое дело, – усилием заставляла себя не смотреть вниз. – Послушай...

– Нет, слушай сама. Внимательно. И на будущее запомни. Перед сексом я люблю минет, – Дагаев неотрывно смотрел на меня, и в глазах его черных бесы плясали, – Давай, пышка моя злая. Вставай на колени. Я готов принимать твои глубокие извинения за снотворное. Которое ты хотела мне вколоть.

Глава 5

Только не смотри вниз, Лина, только не смотри!

Взгляд я свой удержать была не в силах. Вниз, на бедра мужские, глазами скользнула, и у меня пересохло во рту. Его пальцы — татуированные, сильные — лениво теребили резинку боксеров.

Эти черные трусы так обтягивают его...

Слишком плотно, слишком откровенно. Бугор — большой, внушительный — он будто вот-вот разорвет мягкую ткань.

— Малышкина, — голос у него низкий, хриплый, с металлическими нотками. — Что стоим? Приступай.

– Дагаев...

– Или хочешь сначала увидеть товар лицом? -– он усмехнулся. Ноги шире расставил, освобождая место между ними.

И стянул трусы.

Ах!

Боже мой!

Черт возьми!