– Неправильный ответ. Нужно было сказать, что замерзла, Малышкина, – он усмехнулся. – А я бы ответил, что сейчас тебе станет жарко.

Я вспыхнула.

Он не двигался, только смотрел, но этого взгляда хватало, чтобы я засмущалась, как старшеклассница. Платье вдруг стало слишком открытым, облегающим и маленьким. Я ощущала себя голой под этим взглядом. Каждый миллиметр кожи горел, как будто он уже касался меня. Как будто его руки уже скользили по моим бёдрам, по животу, по груди.

— Малышкина, — его голос был низким, чарующим. — Иди сюда.

— Не пойду.

— Я не предлагаю, а требую.

— А я все равно не пойду.

Дагаев хмыкнул, лениво отклеился от стены и шагнул ко мне. Я невольно сдвинулась в другой угол. Холод зеркала пронзил лопатки под тонким шелком платья, но это было даже приятно — хоть какой-то контраст с жаром, который разливался у меня внутри.

— Бежать тебе уже точно некуда, пампушка, – он взял меня за подбородок, поднял лицо вверх. Наши глаза встретились. В его черноте такой голод плещется, я даже не думала, что кто-то может настолько сильно меня хотеть. Там желание – чистое, животное, неконтролируемое. Он выдохнул: – Пора уже признаться, Лина, ты хочешь меня. Стоишь и уже выпрыгиваешь из трусиков.

— Неправда...

Он заткнул мне рот своим языком. Поцеловал сразу жестко, требовательно, в стену вжал всем телом. В живот мне уперлось его возбуждение — твёрдое, горячее, через ткань брюк.

Ох, как это вытерпеть...

— Трусики мокрые? – прошептал он мне в губы.

Мужская рука скользнула по моему бедру, подняла край платья. Пальцы — теплые, грубые — гладили кружево чулок, поднимались выше, к резинке. Я дёрнулась, но он прижал меня бедром, не давая вырваться.

— Дагаев, прекрати… Не здесь же!

Лифт как раз остановился на этаже. Двери с мелодичным звоном открылись. Дагаев схватил меня за руку, выдернул из кабины, и потащил по коридору. Мимо двух дверей, мимо картины на стене — какая-то абстракция, я не успела освоиться в этом чистом, светлом холле, видела только его спину, его руку, сжимающую мою ладонь, и в ушах бешено стучал пульс.

— Ну наконец-то, – звякнули ключи, и через секунду Дагаев распахнул передо мной дверь квартиры. Втолкнул внутрь, и щелкнул замок. — Теперь никуда не денешься, пышка.

Он не включил свет, и сразу по коридору повел меня дальше. Я ничего не видела и в руку его вцепилась, а он ориентировался в этой тьме как зверь, что обладает ночным зрением.

Еще одна дверь – и мы оказались в спальне. Слабый свет из огромного панорамного окна осветил большую комнату. Темные стены, королевскую кровать под балдахином... Приятно пахло мужским одеколоном и чистым бельем.

– Моя берлога. Располагайся сразу на кровати, пышка, – Дагаев снял пиджак и бросил на кресло. Расстегнул запонки и закатал рукава по локоть. Татуировки – черные, завораживающие, жили на его руках. Даже сейчас, в деловом костюме он был огромным, грубоватым, и из-за этого неотёсанным, словно какой-то дикий дровосек. От него так веяло сексуальностью, что у меня пересохло во рту.

Широкие плечи, узкие бёдра, сильные руки – как тут устоять...

— Ты как лань, — сказал Дагаев, усмехаясь. — Глаза испуганные, ножки дрожат. А сама хочешь, чтобы я тебя догнал. И выдрал.

— Дагаев, что за выражения!

— Подходящие случаю.

Он шагнул ко мне. Я — в сторону. Он — за мной. Я обогнула кровать, он — следом. Мы двигались по кругу, как хищник и жертва. И я знала, что исход предрешён. Это просто игра в сопротивление.

— Дагаев, остановись. Дай подумать, точно ли я...

— Ты будешь думать потом, — он резко пересёк расстояние между нами, схватил меня за талию и бросил на кровать. Матрас пружинисто прогнулся под моим весом. Я не успела вскрикнуть — он навалился сверху, прижал запястья к постели.

Его тело было тяжёлым. Горячим. Я чувствовала каждый сантиметр — от его груди до бёдер. Он пах табаком, виски и чистым мужским потом. Этот запах кружил голову.

— Сейчас ты будешь чувствовать, — прошептал он и языком толкнулся мне в рот. Рыкнул. Поцелуй углубил дразня, лаская, заставляя отвечать. Я застонала — сама не заметила, как мой язык встретился с его.

Я будто в каком-то...не в раю, ведь там не может быть так грязно-порочно, но где-то...

Его рот спустился мне на шею — он целовал, кусал, оставлял метки. Зубами прикусывал кожу и горячим языком укусы зализывал. Это было больно и сладко одновременно. Тело выгибалось под ним, само, без моего ведома.

— Сними платье, — приказал он.

— Нет, постой...