Я уставилась на него, на плоть, что из темной поросли волос возвышается, твердая, толстая...

Я сама не поняла этого чувства, что внутри меня вспыхнуло, будто гипноз какой-то, но...

Мне сделать это захотелось.

До жути.

До дрожи в коленях, до влажности между бёдер, до того, что я чуть не шагнула вперёд, не рухнула перед ним...

Я представила, как он войдёт мне в рот — тяжёлый, горячий, как он зарычит и толкнется глубже, как потом бросит меня на постель и войдёт уже в другое место, растягивая, наполняя…

Стоп, стоп!

Зло тряхнула головой.

Лина, ты с ума сошла!

Это Дагаев. И пусть он сейчас мне на уши вешает, мол, сексом заниматься – это естественно, это физиологический процесс, но ведь я для него просто бывшая одноклассница, просто забавная пышка, которую можно трахнуть на больничной койке и забыть к утру!

—Доктор, с осмотром пора заканчивать, — Дагаев усмехнулся и погладил себя, от чего стал еще больше, — На колени сама встанешь или помочь?

— Сама, – мой взгляд уже прилип к полу. Чуть позади Дагаева, у ножки кровати, валяется шприц.

Соберись, Лина!

Я шумно выдохнула и шагнула к нему.

И резко присела на колени.

– Умница, девочка, – Дагаев довольно выдохнул. Мужская рука легла на мой затылок, пальцы вплелись в волосы, направляя, привлекая к узким смуглым бедрам. – Я войду глубоко. Сразу в горло. Предупреждаю, Лина, я люблю грубо. Ты будешь захлебываться, ты будешь...

Он не договорил.

Потому что в этот момент моя рука метнулась вперед. В пальцах — шприц. Игла вошла ему в бедро — резко, точно, профессионально. Туда, где вена близко, где препарат сработает за секунды.

Арс даже не охнул. Просто замер. Посмотрел на шприц. Потом на меня.

— Ты… — он даже не осознал до конца, что я сделала.

— Тсс, — я нажала на поршень. Препарат пошёл. — Спи, Дагаев. Тебе это полезно. Слушай врача.

Он попытался схватить меня — рука дёрнулась, но уже слабо. Зрачки расширялись на глазах. Дыхание становилось глубже, реже. Он боролся — я видела, как напряглись мышцы шеи, как сжалась челюсть.

Но доза была лошадиная.

— Ты за это ответишь, — прошептал он, уже заплетающимся языком и рухнул на постель. — Жестко ответишь, пампушка… Ты даже не представляешь, что я с тобй сделаю...

— Сладких снов.

Он вырубился. Просто отключился — веки дрогнули и закрылись, голова упала на подушку, рука расслабленно легла на простыню.

Я постояла секунду, глядя на него.

Красивый, чёрт возьми.

Он и в школе был неотразим, а с возрастом превратился в ходячий секс, в набор мышц, тестостерона и ферромонов, уверена, женщин у него было больше, чем у Казановы.

Красивый и опасный.

Как динамит с длинным фитилём.

Где-то внутри сожаление мелькнуло, что он спит, ведь ночь могла стать такой яркой...

— Дура, — выругалась вслух. — Ты дура, Малышкина.

Вышла из палаты, прикрыла дверь. Кивнула бугаям в коридоре:

— Ваш пахан спит. Не шуметь. Я тоже пошла спать.

Они переглянулись и один поднялся, в палату сунулся проверить, как там Дагаев.

А я зашла в сестринскую. Зоя дремала, откинувшись в кресле. Я тоже прилегла на кушетку, накрылась запасным халатом.

И не сомкнула глаз до рассвета.

Утро наступило серое, мокрое и паршивое. Бугаи в холле развили деятельность – кому-то звонили, о чем-то договаривались, краем уха услышала, что они ждут, когда проснется Дагаев и сразу же уезжают.

– Уходи, – сказала мне Зоя, видя мое состояние. – Маешься, бедная. Я тут с ними управлюсь.

– Нет, я...

– Вижу ведь, сбежать хочешь от своего касатика. Давай поезжай. Пока не проснулся.

И я решилась.

Думала, меня попытаются задержать, но лысый сказал:

– Хороший ты врач, пампушка. Дело свое знаешь. С нас причитается.

– Спасибо, обойдусь.

Вышла из клиники, и словно из под-воды вынырнула. Села в старенькую машину на стоянке и рванула домой, в свою квартиру, в свой мир, где не было бандитов с пистолетами, окровавленных рубашек и наглых черных глаз, которые за прошлую ночь раздели меня сотню раз.

Наши миры с Дагаевым пересеклись на миг, вопреки правилу о паралелльных прямых, но больше этого не повторится. У бывшего одноклассника и времени-то не будет выяснять со мной отношения, ему надо работать над тем, чтобы его не посадили.

Уф.

Это конец.

Мелькнуло и прошло, и нужно заставить себя из головы его выбросить.

Дома был Антон.