– Что вас удивляет? – Пожал капитан плечами, – законом не запрещено, можно и свидания, и передачки. Женщина эта… Любовь Георгиевна, – прочитал он, заглянув в потрёпанный, изрядно помятый блокнот, – подтвердила, что её муж мог пойти к вам, да и показания ППС-ников об этом говорят. Короче, Ирина Николаевна, очень бы желательно знать, где вы были в среду?

– Так дома она была, – ляпнула Ольга, – мы же здесь вместе пили! Я как раз из больницы сбежала! Черт! Или это было в четверг? – вдруг усомнилась она.

– Вам лучше уточнить, Ольга Витальевна, – посоветовал мент, совершенно на неё не глядя. Весь разговор он смотрел только на меня, что моего положения отнюдь не улучшило – меня и без того изрядно потряхивало.

Он, по-видимому, носил свои погоны не зря. Лопоухость и веснушчатый нос здорово расслабляли, создавали ложное впечатление деревенского дурачка, но выражение глаз было такое, что становилось ясно – от дурачка в нём только внешность. Я руку могла дать на отсечение – Мигуля сейчас впитывает каждое слово, каждый взгляд, поворот головы, улыбку, чтобы потом, оставшись наедине с собой в тишине кабинета, тщательно проанализировать их и сделать выводы. Выводы, которые могли бы меня не порадовать.

– Вы говорите так, будто проверяете моё алиби, – наконец собралась я, пытаясь прикрыть свой страх сарказмом. – А ведь искали меня, чтобы защитить…

– Допросить по уголовному делу, – мягко поправил он. – Исключительно как свидетеля.

– На что вам педофил?

– «Ищут пожарные, ищет милиция, ищут фотографы нашей столицы…» – Капитан умолк и снова состроил лицо глуповатого полицейского, из образа которого периодически выпадал – Ладно, найдём рано или поздно. Кто ищет, тот всегда найдет… А у вас здесь ковёр лежал, да? – вдруг задал он вопрос, кивнув на пол.

Я перестала дышать. Ольга, чувствуя моё волнение и оттого радуясь возможности поговорить на «отвлечённые» темы, тут же радостно защебетала:

– Ох, если бы вы только видели, какой у неё был ковёр! Круглый, розовый – ручная работа. Единственный в городе! Эксклюзив! Мы же вместе его заказывали. – Беда была только в том, что подруга не знала, какие темы в моём случае можно было бы считать «отвлечёнными». Я медленно серела, продолжая молчать.

– Я вижу, что круглый, – задумчиво проговорил Мигуля, – пятно на ламинате не выгорело, – Эксклюзив, говорите? Это хорошо, люблю эксклюзивные вещи.

– Так и я люблю! – поддержала Ольга. – Уж как я её уговаривала – не экономь на покрытии для пола, сделай хороший паркет, так нет же – ламинатик дешёвенький постелила. Вот теперь круги на полу. Кстати, куда ты ковёр дела?! – вдруг опомнилась она.

– Маме отдала, – сдавленно ответила я, призывая всех святых себе в помощь. Неужели никто на небесах не может подсуетиться и заткнуть эту дуру?!

– Маме? Так у неё ж всё зелёное! – продолжала дура, видя, что всецело завладела вниманием капитана.

– Оль, пойдём, я тебе водички налью, – предложила я.

– Не хочу я воды! – прогундосила она.

– Оль, пойдём, – настойчиво велела я, и она покорно прошлёпала за мной на кухню. – Оля! – Прошипела я, как только закрылась дверь, – очень тебя прошу, закрой свой рот и ничего не говори этому менту – вообще ничего! Прикинься дурой! Олька, ты меня слышишь? – Она согласно потрясла головой, и без того огромные глаза её стали похожи на плошки.

– Что произошло, Ирка?

– Потом, всё потом, – тем же шёпотом ответила я и потянула её обратно, припугнув напоследок, – если не хочешь, чтоб меня посадили – молчи.

Когда мы вернулись, капитан Мигуля всё так же сидел на диване, но лицо у него было такое, будто он слышал наш разговор. «Нет, – попыталась успокоить я сама себя, – не может быть. Ты же знаешь, какая в старых домах звукоизоляция. Строили на века… Это через стены не слышно, – точил червячком сомнения внутренний голос, – а через двери – отлично. Стоило ему только ненадолго выйти в коридор…»

Тут в дверь позвонили и я бросилась открывать, схватившись за возможность ускользнуть, как утопающий за соломинку. На пороге стоял Лёнька с серьёзным лицом, сзади маялся, подвижный, как на шарнирах, Серёга. Что-то такое Чернов увидел в моих глазах – не знаю, но осторожно сдвинув меня к стене, заглянул в комнату.

– Добрый вечер, товарищ капитан, – лучась радушием, улыбнулся он. – Уже уходите? – и так как Мигуля продолжал, не двигаясь, сидеть на диване, он продолжил расстроено, – Как жаль. Даже чаю не попьете?

Это был намёк, и намёк очень наглый, учитывая, что общался он с полицейским, но Мигуля предпочёл не спорить.

– Спасибо, – легко поднявшись, ответил он, – нас с Ольгой Витальевной уже угостили.