Встав и зачем-то отряхнув коленки, испытывая при этом острое, жалкое ощущение от своей наготы, я зло и хрипло спросила:

– Могу я одеться? – и, не дожидаясь ответа, принялась натягивать джинсы.

Лилия, изменившись в лице, приняла у меня из рук нежную «Лазурь» и не церемонясь, бросила её на тумбочку – платье, словно живое, змеёй соскользнуло вниз. Не обратив на это внимания, хозяйка вернулась в зал и принялась бранить глуповатую ясноглазую Таню, параллельно выгоняя из магазина разом поскучневшего доставщика и отпаивая меня привезённой им же водой.

– Как ты могла! Дурочка! Открыть кому попало!

– Да это ведь Юрик! Он всегда воду нам возит, Лилия Эдуардовна, вы же его знаете! – оправдывалась девушка.

Потом в помещение с трудом прорывался приехавший за мной Лёнька, а девушки, строго выполнявшие запрет хозяйки: «Дверь никому не открывать, дурёхи!», никак не хотели его пускать, и Лилия сбивчиво извинялась перед ним, когда, наконец, разобравшись, его впустили, а он шумно возмущался… Всё это было потом, а я всё так же сидела в уголке, на приступочке и продолжала мелко дрожать, переживая своё неожиданное спасение и мало реагируя на окружающую действительность.

В салон красоты приехали быстро – Лёньке делать там было нечего, он уже был гладко выбрит и свежеподстрижен, но он остался. Присел, провалившись в диван, попросил кофе, достал ноутбук – приготовился к ожиданию. Через два я была уже готова и, когда заглянула в зеркало, была поражена – на меня смотрела незнакомка. Волосы, приподнятые кверху были чистыми, блестящими и, казалось, должны были вот-вот рассыпаться, но отчего-то не рассыпались. Никакой вечерней причёски словно бы и вовсе не было – как будто я сама нетвёрдой рукой взбила их, да так и оставила. Я даже удивлённо потрясла головой, думая, что сейчас уж точно всё развалится – мастер, заметив это, польщённо рассмеялся:

– Добился эффекта! Мы с Лилией Эдуардовной побеседовали, – он манерным движением задел густо подведённый глаз, – она мне концепцию наряда в двух словах объяснила: «стекающая вода». Сейчас его привезли, и я понял, что не ошибся. Хочу вам сказать – вы большой Лилин друг…

– Только сегодня с ней познакомились, – остановила я поток елея.

– Ну и что? – удивился мастер. – Простому клиенту Лилия ни за что бы не отдала не представленное в коллекции платье. А её друзья – мои друзья, имейте в виду.

Новообретённый «друг», не переставая лить мне в уши хвалебные речи, препроводил меня в отдельную комнату и с помощью «ласточки» из Лилиного салона, отправленной сюда вместе с платьем, принялся меня одевать. Стараясь не задумываться о том, что он всё-таки мужчина, а я полуголая женщина и утешая себя тем, что рядом присутствует безымянная «ласточка», я, не задавая лишних вопросов, быстро натянула на себя платье.

Странно, но на этот раз «Лазурь» села великолепно – что случилось с ней за какой-то час? Или я непостижимым образом постройнела, или они подменили платье – не знаю, но ноги у меня вытянулись, грудь будто бы подросла, живот исчез, линия бёдер стала ровной, практически безупречной. Никакого белья, кроме тончайших чулок я, конечно же, не надела и это было заметно. Хотя всё тело, от носков шёлковых туфелек и до самой шеи было закрыто невесомой тканью, но фигура, спрятанная под ней, угадывалась потрясающе, более того, срабатывало воображение, тут же непроизвольно очерчивающее самые лучшие – для каждого человека свои – идеальные женские формы.

Замер даже нетрадиционно ориентированный маэстро – осталось что ли в нём что-то мужское? Перестали щебетать девочки. Мир остановился, поклоняясь естественной и первобытной женской красоте.

Я оглянулась и ахнула – говоря, что платье закрытое, я, безусловно, погорячилась – акцент у него был на спине. Ткань под горлом была присобрана на тонкое, созданное из мельчайших кристаллов длинное ожерелье, которое, ослепительно сияя, словно капли воды, струилось по обнаженной спине, спускаясь вдоль позвоночника до поясницы и украшая, вопреки здравому смыслу, вовсе не зону декольте, а обнажённый изгиб спины. Тема воды подчёркивалась цветом платья и отражалась в глазах, молниеносно ставших пронзительно-голубыми. Руки оставались голыми, как и спина; что уж там, будем откровенны – шёлк соскальзывал даже с попы, норовя сделать наряд из откровенно-эротичного неприлично-вульгарным.

«Ласточка», вооружившись мотком двустороннего скотча и успокоив меня известным: «Чтобы быть красивой, надо страдать», принялась быстро и аккуратно крепить платье к телу, комментируя на ходу: