– Милочка, вы придираетесь! Ещё?

– Ноги. Ноги, я считаю, у меня красивые, а вот попа – нет!

– Попа у вас какая надо, хватит агонизировать. А теперь покажите-ка, что бы вы сами выбрали? – я показала. – Что это? Почему чернота?

– Чёрное стройнит, – объяснила я.

– Не всегда, – отрезала «мадам».

Женщина-скала с невыносимо нежным, выбеленным именем Лилия принялась кратко и чётко отдавать распоряжения своим помощницам. Девушки, подобранные на один типаж – глянцевые, светлоглазые, стали сновать туда-сюда, принося и унося наряды.

Я, потея, мерила. На мой взгляд, туалеты были один лучше другого, выбирай любой. Но нет, Лилия недовольно приподнимала художественно выщипанную бровь и всё начиналось вновь. Один раз звонил Лёнька – не мне, хозяйке, она отослала его подальше, уточнив, в какой меня повезут салон. Удовлетворившись ответом, спросила, понизив голос:

– Могу ли я задать вопрос, ограничены ли мы в цене? – На том конце провода что-то возмущённо заквакали и она, рассмеявшись, отключилась, заговорщически поведав мне, – говорит, я его оскорбляю. Ну что же, милочка, вынуждена признать – тебе ничего не идёт. Фигура красивая, но капризная. Ласточка, – обратилась она к самой услужливой продавщице, – принеси-ка мне «Голубую лазурь».

– «Лазурь»? – опешила девушка. – Но она же ещё не была представлена на показе!

– Вот и представится, – кивнула мадам, – надо уметь расставаться со своими творениями. Знаете, дорогая моя, только сейчас пришла в голову мысль, что вам ничего не идёт, потому что я, как вас увидела, сразу подумала – «Лазурь»!

Девушка принесла пронзительно-голубое платье, я надела его и ни черта не поняла. Мешок мешком, грудь закрыта полностью, ноги тоже – ни одного разреза, зато спина – голая, и сзади вульгарно торчит бельё. Оно же некрасиво проступает спереди – через тончайшую ткань.

– Великолепно! – вынесла вердикт Лилия, а «ласточка» вдруг радостно захлопала в ладоши. – Так, вот здесь подцепить, тут тоже, – она умело принялась какими-то зажимами крепить невесомое полотно. И длина – что у нас с длиной? Ласточка, принесите туфли. Что? Большеваты? Ничего, большеваты – не маловаты, даже к лучшему, ноги не намозолите. Так, длину чуть-чуть… Ну, всё понятно. Дорогая, снимайте трусики!

– Что? – опешила я.

– Трусы, – безапелляционно повторила Лилия, хлопнув безупречными ресницами, – а вы что же, дорогая моя, хотели в этом безобразии пойти? – она оттянула лифчик, тот звучно щёлкнул меня по спине, причинив боль. «Безобразие» меня обидело, на чём на чём, а на исподнем я никогда не экономила, и могла похвастать им даже перед чересчур разборчивой Лилией. – Нет, милочка, не обижайтесь, бельишко не плохое, но нельзя же и впрямь надевать его под вечернее платье! Да будет вам известно, моя хорошая, что вечерние наряды, если они, конечно, не из плотной костюмной ткани, и если вы не пожилой мужчина, украшенный брюшком, носятся без белья! Может быть, только чулочки… Да, тончайшие… Сейчас подумаем… Подберём…

Она пустилась в пререкания с «ласточкой», а я, укрывшись за ширмой, принялась снимать бельё.

Хлопнула входная дверь, потянуло холодом. «Лёнька что-ли? – торопясь прикрыться, подумала я».

– Таня, кто там? – окликнула Лилия издалека.

Совсем рядом послышался оживлённый мужской голос, ему вторил кокетливый женский:

– Всё хорошо, Лилия Эдуардовна, водичку нам привезли.

Дурное предчувствие стальным обручем сжало сердце. Прикрывшись в волнении смятой «Лазурью», я высунулась из-за двери – в глаза бросился козырёк бейсболки, обтянутое светлой футболкой мужское плечо…

Протяжно вскрикнув, я бросилась за ширму и сжалась в уголке. Сидя на коленях, на холодном полу примерочной и прикрыв голову руками, я была на сто процентов уверена – сейчас войдёт моя смерть. Она выстрелит мне в лицо или вонзит в живот нож – какая разница? И светлый, кокетливый интерьер парижского будуара будет испорчен, и Лёнька, приехав, станет орать на Лилию, а ведь она мне так понравилась и её будет так жалко. А ей будет жалко, до слёз жалко меня. Но слёз, конечно, она не допустит – ведь это испортит ей макияж. А потом, визжа сиреной и сверкая мигалками приедет полиция и зачем-то скорая. В таких случаях всегда вызывают скорую, хотя пригождается она разве что только переполошённым барышням, принявшим случившееся слишком близко к сердцу. И весь бомонд будет ещё месяц шептаться по углам о том, что в преддверии благотворительного приёма у губернатора, в салоне Лилии Шустовой произошло убийство.

Я так живо, так ярко всё это представила, что не сразу осознала – никакого убийцы нет. Смерть моя в лице удивлённой мадам расширенными глазами косит из-за ширмы. Парень в бейсболке продолжает балагурить за стенкой. За окном сигналят машины. Девочки смеются. Звонит телефон. Жизнь продолжается.