– Ничего, я сам виноват. Обещал же – и вот. В общем-то, вам повезло, Ирина Николаевна, если это вообще можно назвать везением. Других своих жертв он сильно уродовал. Вернее, уже не жертв даже – их трупы, с целью запутать следствие, затруднить опознание. А у вас на теле не было найдено ни одной царапины, кроме… простите, тех, которые непосредственно от насилия остались. Это мне и не даёт покоя. Как будто совсем другой человек… А причины, создавшие предпосылки для отклонений в психике известны. Как всегда, растут корнями из детства, – поспешил переменить тему Рафаил, заметив моё изменившееся лицо, – я их с тем же психиатром обсуждал. Он ещё мальчиком потерял родителей. Те спивались потихоньку и однажды спились – прикупив денатурата, отправились на тот свет, оставив шестилетнего сына в одиночестве, в запертой квартире, в компании своих трупов. Жара в то лето стояла – не приведи Господи, 38 в тени, процесс разложения, естественно. Что объяснять? Сами понимаете. Вой ребёнка услышали соседи, что жили на два этажа ниже – как на грех, пора отпусков, все остальные были на дачах, в близлежащих квартирах – никого. Мальчонку сразу в детдом определили, врачи с ним поработали, конечно, но отклонений в психике не нашли. Не знаю уж или медицина ошиблась или потом дефект проявился, только сами видите что выросло. Плюс неудачи с девочками в подростковом возрасте – а дети жесточайшие существа, особенно дети детдомовские. Воспитатели, работавшие с ним, говорили, что он был тихий, беспроблемный, но, возможно, излишне скромный и слегка помешан на ангелах…

– Может быть, вы хотите, чтоб я его пожалела? – фыркнула я, чувствуя как внутри, против воли, зашевелилась жалость.

– Не хочу. Просто объясняю, как обещал.

– Ладно, я снова погорячилась, – выдохнула я примирительно. – У меня к вам ещё вопрос, а потом уж давайте своё интервью, – после этих слов собеседник заметно приободрился, вскочил оживлённо, поставил чайник, налил в кружку кипяток, да так и оставил, позабыв о заварке. – Скажите, а вы могли бы дать мне список всех жертв педофила?

– Конечно. Сейчас распечатаю, – улыбнулся он.

– Вы взяли его из того же дела?

– Угу. Но я потом ещё с их родственниками встречался. С некоторыми, кто шёл на контакт. Там адреса есть, по которым я ездил. Далеко не все общаться были готовы – сами понимаете, такое горе в семье. Кто-то, как и вы, предпочёл место жительства сменить, кто-то спился, кто-то повесился. Это не трагедия четырнадцати девочек, это трагедия семей, всех четырнадцати.

– Пятнадцати, – невозмутимо поправила я, – в пятнадцатой семье тоже были похороны. Правда, не ребёнка, а бабушки, у которой не выдержало сердце.

– Сожалею, – смешался он.

– Да, я тоже. А родственники убитых девочек меня заинтересовали вот почему… Рафаил Игнатьевич, как вы думаете, могли ли среди них быть у маньяка враги?

– Шутите?

– Нет. Я имею в виду, враги реальные. Те, которые и убить могут.

– Была пара-тройка человек, которые угрожали… Да там весь город его растерзать хотел, не только потерпевшие! Да если бы его в тот момент толпе отдали, от него бы ничего не осталось, я вас уверяю, а вы говорите – враги…

– Рафаил Игнатьевич, подумайте хорошенько, вспомните! Это не праздный интерес, я за свою жизнь опасаюсь. Дело в том, что за пару месяцев до его освобождения ко мне стали приходить анонимки. Как бы от имени педофила, ничего конкретного, так, предупреждение: я, мол, скоро вернусь.

– А потерпевшие здесь при чём?

– Не думаю, что маньяк сам их прислал, – заученно повторила я, – текст отпечатан на компьютере, конверт без обратного адреса, без марок. Может, кто-то недоброжелателей…

– Не пойму связи, – подёргал себя за бороду Рафаил. – Зачем его недоброжелателям вам анонимки отправлять?

– Вот и я думаю – зачем? – согласилась я, злясь на себя за то, что не потрудилась придумать более-менее убедительной лжи и сочинять приходится на ходу. – Мог кто-то из них обидеться на меня за то, что я выжила, а их дочери – в могиле?

– А-а-а, в этом смысле. Нет, сейчас не вспомню. Думаю, анонимки к делу не относятся…

– Рафаил Игнатьевич, давайте уточним адреса, – перебила я и мы углубились в работу.

Я принялась делать пометки в своём листке, попутно отвечая на его вопросы, большой частью банальные. Интервью продолжалось недолго и не слишком меня утомило, тем более что я постаралась закончить его как можно быстрее, а собираясь восвояси, все ещё продолжала выслушивать его советы:

– Вы, Ирина Николаевна, не там ищите. Изначально задачу себе неверную ставите. Мне кажется, анонимки вам посылает лицо, к маньяку отношения не имеющее, просто человек, узнавший про изнасилование вам подгадить решил…

– Спасибо, Рафаил Игнатьевич, – прервала я, подумав что человек, решивший «подгадить» слежку отправлять не будет. – Если понадоблюсь или информацией разживётесь – звоните, я буду на связи. И ещё – если вас не затруднит, пришлите мне экземпляр своей книги, когда она издастся.

– Конечно-конечно, – заулыбался он, явно польщённый моим интересом к своему творчеству, – с превеликим удовольствием.