Ровно в пять часов я была готова – сидела, не шевелясь, на родительском диване, боясь повредить образ. Видок у меня был – зашибись, нечто средне между путаной и первой красавицей королевства. Немного непосредственности и беззаботности, крупица юмора в глазах, при полном отсутствии какого бы то ни было интеллекта, прямой высокий хвост, килограмм косметики, улыбка до ушей – отлично. Одноклассники будут в восторге. Я пыталась успокоить брюзжащую маму, считавшую что по ресторанам ходят в вечерних туалетах и одновременно вживалась в роль, когда в дверь позвонили. Это был Димка, сидевший со мной когда-то за одной партой и пребывавший в хороших, а скорее всего, вовсе никаких, отношениях. Открыла мама и, заметив, что парень в джинсах и пуловере примолкла – на его фоне в вечернем платье и с высокой причёской я смотрелась бы нелепо. Радуясь, что безошибочно угадала местные нравы, я весело поздоровалась, слегка приобняв его.

– Иринка, какая ты стала… – только и смог оценивающе протянуть он, подавая плащ.

«То ли ещё будет» – подумала я и подмигнула смутившейся маме.

Концерт оказался на редкость скучным, а «ресторан» – обычным караоке-баром, самым простецким, с небольшой сценой в углу, старенькой аппаратурой, да залом на шесть-семь столиков. Их сдвинули вместе, образовав подобие буквы «Т», в центр усадили Марину Егоровну, засыпанную цветами, словно памятник в День Победы, а по бокам рассадили одноклассников, вопреки моим опасениям, оказавшихся вполне нормальными людьми – ни тебе копыт, ни хвостов. Может, зря я столько лет прожила в скорлупе? Все ели, пили, веселились, вспоминали былое, моей персоны при этом не касаясь – то ли Марина Егоровна озаботилась, предупредила, то ли сами оказались людьми тактичными, до чужой беды не охочими.

Вечер протекал чудно – вход в заведение стоил совсем недорого, (да и те деньги, проявив себя джентльменом, заплатил за меня Димка), и на них – в отличие от привычных мне ресторанов большого города предлагалась еда, выпивка и возможность спеть на сцене неограниченное количество раз. Зал был полностью заказан нашим классом, никого из посторонних не было и скоро народ расслабился и повеселел.

Разговорившись с девчонками, я приналегла на текилу, которую привёз из заграничных странствий один из парней – Саня, и через пол часа уже, сама не понимая зачем, полезла на сцену, исполнять хит всех времён и народов «Два кусочека колбаски». Мои музыкальные способности так вдохновили одноклассников, что оттуда меня почти не выпускали, поднося и поднося всё время разные бокалы с новыми, удивительно вкусными напитками – от пения ли, от текилы ли, меня одолела жуткая жажда и безалкогольный «Мохито», оказавшийся, впоследствии очень даже алкогольным, уходил на ура.

Исполнив на бис незабвенную песню тёзки – Аллегровой «Все мы бабы – стервы», я принялась выводить, мало попадая в ноты:

– Американ – бой, уеду с тобой, уеду с тобой, Москва проща-а-ай!

Рядом отплясывал Димка, выполнявший на этом вечере роль моего кавалера, видно, он руководствовался теорией «кто за девушку платит, тот её и танцует», и клинья подбивал мастерски – в этом зале, кроме него, никто не смел ко мне подойти. Я была, в целом, не против, с той лишь разницей, что ночь, сколько бы не выпила, планировала провести дома в своей постели, но Димка о моих намерениях не подозревал и с алкоголем я чуть-чуть притормозила.

Но, похоже, притормозила поздно, потому что тут я увидела его. Галлюцинацию. Ладно бы ещё от чрезмерного злоупотребления спиртным мне почудился убитый маньяк – тут всё понятно: мертвецы, привидения, духи… Им закон не писан – сами знают, когда являться и когда уходить. Так нет же.

Галлюцинацией оказался вполне живой и ныне здравствующий сосед – Лёнька. Он стоял в стороне и взирал недовольно, с укоризной.

Подавившись на полуслове, я не смогла уже больше выдавить из себя ни звука – текст песни, сметенный удивлением, напрочь вылетел из головы. Галлюцинация, между тем, вела себя странно – она не таяла в туманной дымке, не исчезала бесследно вдали, не растворялась в воздухе, а решительно прошагав сквозь толчею подвыпивших одноклассников, по какому-то недоразумению называвших свои нелепые телодвижения танцем, резко вырвала у меня из рук микрофон, мимолётом поддев плечом вмешавшегося было Димку.

– Ты… Ты… Ты как здесь? – пролепетала я, осознавая, что сосед мне не почудился с пьяных глаз, а вот он, на самом деле здесь – из плоти и крови, бесцеремонно стаскивает меня со сцены и волочит за руку к выходу – через весь зал. Толпа беззвучно расступилась и мы, никем не остановленные, оказались на улице.

– Что, милая, – произнёс он с тихой яростью, которую тут же спрятал за кривой ухмылкой, – завершаешь своё моральное разложение? Деградируешь потихоньку? Раньше просто напивалась в непонятных компаниях, а теперь – пожалуйста, со сцены канкан для толпы пляшешь в обществе неизвестных лиц маргинальной наружности…

– Эй, мужик, ты попутал, – вступило в диалог лицо маргинальной наружности, которое вовсе не было таковым, – отойди от моей девушки, – продолжал распаляться выскочивший за нами Димка. – Ты кто такой вообще? – и слух мой усладился крепким, отборным матом.