В конце концов, острый нож опасен, исключительно если использовать его не по назначению.

В тот миг магия в моем животе заявила:

– А вот и я.

На что я ответила:

– А вот и ты.

– Используй меня, как тебе нужно, – сказала она мне, и я с радостью согласилась.

Возможно, я и не хотела этого дара, но он был у меня и был моим. И я была готова сделать с ним, что возможно.

Я наклонилась вперед. В моем голосе послышались холод и ночь. Прошлое и будущее. Жизнь и смерть.

– Доминик? – тихо произнесла я.

Краем глаза я заметила, как Агнес подняла лицо, чтобы посмотреть на меня.

Глаза Дома слегка округлились, и мне стало любопытно, что он увидел в моем взгляде. Возможно, именно то, что я и хотела.

Ту часть меня, которую я не любила показывать. Но он вынудил меня зайти так далеко. Вынудил меня сделать это. И теперь мы все должны были выбраться из этой непростой ситуации.

– Знаешь, что стало с последним, кто угрожал моим близким? – спросила я у оборотня.

Его кадык поднялся и опустился, я увидела мурашки на его шее, заметила, как его рот открылся, пока глаза, очень похожие на глаза Агнес, изучали мое лицо.

Он впервые видел меня такой.

Видел ту часть меня, которую я показывала лишь единицам.

– Последнее, что я знаю, – это то, что он все еще находится в реанимации, – объяснила я, понимая, что говорила недостаточно тихо, чтобы Агнес не смогла расслышать, но в тот момент мне было все равно.

Я крепко сжала свою магию. Она была теплой темной ночью, в которой сияла полная луна. Она была мощной и вечной, а еще моей. Пусть я и не желала ее большую часть своей жизни, но она никуда не девалась, и теперь настал мой черед использовать ее во благо.

– Тебе когда-нибудь хотелось узнать, как выглядит жизнь? – Я чуть приподняла подбородок. – Она похожа на искру, как пламя на хвосте Данкана. Только внутри. Под твоей кожей, ребрами и всеми органами, которые позволяют телу существовать. Она скрыта прямо там. У большинства людей она крупнее и ярче всего, когда они молоды. Чем старше они становятся, тем меньше и тусклее становится искра. Так не у всех, но у большинства. Хорошие люди, счастливые люди всегда яркие и прекрасные, – объяснила я, удерживая его блуждающий взгляд. – Чем старше человек, тем проще сделать его искру еще меньше, еще тусклее… – Я понизила голос еще больше, но не сомневалась, что он мог расслышать меня. – Зажать ее между волшебными пальцами и полностью затушить ее.

Губы Доминика раскрылись еще больше, и я заметила, как он облизнул их, переводя взгляд с одного моего глаза на другой. Мне не показалось, что его голос дрогнул:

– Но… Ты же заставляешь людей беременеть…

Он наконец увидел полную картину.

– Большинство не знает, что между жизнью и смертью тонкая-претонкая линия. Между созиданием и разрушением. Одно из них легко контролировать, а другое… не особо. Хочешь угадать, что есть что?

Мужчина передо мной резко выдохнул, но я еще не закончила.

Мы дали ему шанс уйти, и теперь он должен был пожалеть о том, что не воспользовался им.

– Я хочу, чтобы ты подумал о следующем разе, когда соберешься угрожать тому, кто, по-твоему, слабее тебя. Тому, кто, по-твоему, не в состоянии постоять за себя и отомстить. Потому что они, может, и не смогут или не станут, зато кто-то другой сможет. Кто-то другой сделает это. Возможно, кому-то другому будет немного не по себе оттого, что ему приходится делать такое, чтобы защитить своих близких, но в конце дня он сможет спать спокойно, – тихо предупредила я его.

Ведь, как я сказала Шайло, необязательно быть большим и иметь острые зубы, чтобы наводить ужас.

Затем я сжала свою магию еще крепче и показала ее ему, лишь чуточку, чтобы хватило. Я подняла ее на поверхность.

Он увидел ее. Я позволила ему хорошенько рассмотреть ее – другую сторону дара моих родителей. Противоположную сторону жизни. Я показала ему смерть, которая бежала в моих жилах, стояла в моих глазах. Одни думали, что она холодная, но это не так: тянуть за нее было подобно раскрытию ада в моей груди, в моей душе. Я могла сокрушить жизнь, словно смять бумагу – вот что он увидел. За долю секунды вся краска спала с его лица, а в глазах появилось то, отчего я почувствовала бы себя ужасно, будь на его месте кто-нибудь другой.

Но меня достало его дерьмо, и я больше не хотела быть добренькой.

Иногда хороших мужчин неверно понимали, равно как и хороших женщин. Но он не был хорошим человеком. Он был ревнивым и мелочным, к тому же его нежелание заботиться о тех, кто слабее, шло вразрез с натурой оборотней.

Возможно, он находился под впечатлением, будто все еще был самой опасной рыбой в пруду, да только я являлась кубомедузой и здесь, и везде.

К тому же это не было соревнованием.

Я сделала еще один шаг в его сторону и произнесла еще более мягким голосом, хотя темная древняя магия, растекавшаяся по моим жилам, продолжала вспыхивать в моем теле: