И все равно мне стало жаль его. Потому что я уже забыла, каково это. Одни были козлами, потому что хотели этого, тогда как у большинства были серьезные неочевидные причины, по которым они вели себя так, а не иначе. Никогда не знаешь, через что проходит другой человек или через что он прошел, отчего стал таким.

Кстати говоря, кто такой этот Доминик и почему Генри поставил ему фингал?

А я еще считала, что в лагерях для автотуристов слишком много драмы.

– Не-а, паркуй свой мусоровоз вон там. Я не желаю подцепить твою заразу, – сказала я Сиенне позже тем вечером, когда она наконец забрела на кухню поужинать.

Сиенна простонала в ответ, все еще выглядя бледной и слабой, что весьма очевидно указывало на ее состояние. За все годы нашей дружбы я не помнила, чтобы она вообще хоть раз болела. По-моему, я никогда не слышала, чтобы она кашляла. И чем больше я думала об этом, тем сильнее убеждалась в том, что они с Мэтти подцепили какую-то ужасную бактерию, которая, вероятно, уложила бы любого без удивительной волшебной ДНК в больницу, если не хуже. Когда мы были детьми, я видела, как Мэтти ел такое, в сравнении с чем «органическая масса», которую брал в рот Данкан, показалась бы чуть ли не блюдом из мишленовского ресторана.

Поэтому я позвонила в супермаркет, где, как была уверена, изготовили эту заразную продукцию, и предупредила их о том, что у них в руках была потенциально смертельная угроза.

И поскольку мне не хотелось рисковать, ведь подруга могла кашлянуть мне в глаз с однопроцентной вероятностью того, что эта болезнь была заразной, я указала ей на место, находившееся через два стула от меня. Я посчитала, что небольшая дистанция все-таки лучше, чем никакой. Но если бы она попыталась дотронуться до Данкана, я завалила бы ее.

Усаживаясь на стул, моя лучшая подруга поморщилась. В данный момент на кухне не было никого, кроме нас двоих. Я проверила календарь в кладовой: сегодня были вписаны имя и блюдо Франклина, так что я решила, что побуду его су-шефом и узнаю, где лежат ингредиенты и кому что больше нравится. Нам предстояло погрузиться с головой в жизнь общины.

И чем скорее, тем лучше.

Судя по тому, как прошел день, Данкан уже блестяще справлялся с этой задачей. Он был так счастлив, когда я заглянула в детский сад, чтобы проверить его. Его учительница, заметив меня в окне, позволила мне остаться. Он запрыгнул на меня и посылал мне «Люблю, люблю, люблю», даже играя с другими ребятами, словно напевая. Его щенячья улыбка буквально светилась. Учительница сказала, что у него все хорошо. Все указывало на то, что он отлично проводил время.

Я постаралась убедить себя в том, что так лучше. Было бы ужасно тяжело, если бы он устроил истерику, плакал, залезал на меня и своими огромными глазами умолял не оставлять его. Непосредственная самостоятельность и уверенность были лучше.

Конечно.

Моей мелкой эгоистичной душонке всего лишь оставалось согласиться с этим.

Сейчас комочек черной шерсти был настолько утомлен, что свернулся клубочком под моим стулом и вырубился после долгого дня взаимодействия с новыми людьми в новой обстановке. Отныне он должен был привыкать к иному распорядку отхода ко сну.

– У меня задница болит. – Сиенна поморщилась и поставила ноги на перекладину своего высокого стула. – Мне не хотелось пропустить этот день, не проведя его с тобой. Отстой какой-то.

Когда она положила локоть на стол, я рассмеялась.

– Я знаю и надеюсь, что тебе и твоей заднице получше.

– Мэтти говорит, что теперь понимает, почему я никогда не хотела попробовать а-н-а-л, – прошептала она.

Мы уже обсуждали тот факт, что Данкан еще не знал алфавит – по крайней мере, я не учила его этому, и он не смотрел «Улицу Сезам», поэтому я и сделала такой вывод. Точнее, надеялась на это.

– А может, сейчас самое время для этого, раз все мышцы там уже растянуты, – ответила я, и Сиенна застонала.

– Нет уж. Никогда. Теперь ему запрещено даже смотреть туда.

Я засмеялась, и она чуть улыбнулась.

– Где он вообще? Ему по-прежнему так плохо?

– Ага. Я говорила ему воздержаться от еды, но он не послушался и несколько часов назад съел твоей вяленой говядины. Теперь расплачивается за это.

Мы обе скривились и одновременно произнесли «тупица», отчего расхохотались.

– Как прошел твой день? – спросила Сиенна, каждая черточка лица которой была наполнена страданием. – Мне так неловко, что мы оставили тебя одну со всеми этими незнакомыми людьми.

– Так было нужно. – Я подняла плечо. – Во-первых, кое-кто, – я указала на пол, туда, где лежал Данкан, – совсем забыл о моем существовании. Ты знала, что тут посещение детского сада является обязательным? В общем, я привела его туда и изо всех старалась не р-е-в-е-т-ь, а он убежал от меня с такой скоростью, будто у него зад был в огне. Прям полыхал.

Сиенна рассмеялась настолько громко, насколько смогла, с учетом того, что она, как я была уверена, потянула мышцы пресса, сидя сегодня на унитазе.