– Когда он встретил меня у машины на въезде, я позволил ему обратиться ко мне без почтения, но лишь до определенной степени. Я дал ему понять, что случится, если он будет вести себя так и дальше, и он вернулся домой. Их род известен своим отсутствием преданности. Я удивлен, что он зашел так далеко, – объяснил мой отец, нахмурившись. Так вот что задержало его на пути сюда, пока Генри разбирался с Домом. – Твои гномы даже имели наглость игнорировать мой зов, когда я обратился к ним.

Мои маленькие друзья сделали что?

– Ты обижена на меня, и я понимаю, почему ты можешь так чувствовать, – начал говорить мой отец, и я раскрыла рот, чтобы сказать ему, что на самом деле, кажется, никогда не обижалась на него – ни он, ни моя биологическая мать никогда не волновали меня в такой степени, чтобы чувствовать к ним что-либо, – но мне удалось промолчать. – Из-за этого у тебя есть несколько причин не радоваться моему присутствию.

Более чем несколько, но это я тоже не произнесла вслух.

– Возможно, ты мой последний ребенок, и я хотел бы загладить свою вину за тот позор, которым покрыл тебя, не став частью твоей жизни, – продолжил он свой монолог.

Я моргнула и, по-моему, даже услышала, как Генри и Данкан сделали то же самое.

– Мне хотелось бы узнать получше тебя и всех остальных членов нашей семьи. – Мой биологический отец вроде наконец закончил свою речь.

Остальных членов нашей семьи?

Его взгляд скользнул на Генри и Данкана.

Я, прищурившись, посмотрела на него.

На словах его намерения были хорошими. Однако слова и действия – две совершенно разные вещи, и я не знала его. Не доверяла ему.

Возможно, теперь ему было стыдно за свое решение. Но…

Тихое покашливание заставило меня повернуться к дяде, который все еще сердито глядел на брата. Он очень тихо спросил:

– Тебя не интересует?

Я пожала плечами.

– Если честно… сейчас нет.

В ответ он решительно кивнул, и я была почти уверена, что заметила, как на его лице коротко мелькнуло довольное выражение. За этим последовал резкий грохот падения чего-то тяжелого – вроде двух мешков картошки со второго этажа – на землю. Но гравия коснулся отнюдь не картофель.

На земле распластался мой биологический отец.

– Он проспит какое-то время. Один из вас поможет мне оттащить его с дороги, чтобы его не переехала машина? Его люди смогут разобраться с ним позже. – Уперев руки в боки, Франклин щебетал с такой радостью, какой я еще ни разу не слышала от него.

Я моргнула, и в этот же миг Генри сжал мои пальцы.

Мужчина, который был в ответе за великую и ужасную магию во мне, лежал без сознания.

Мой дядя снова покашлял.

– Он спит. Я не убил его.

Кажется, я даже не представляла, что когда-либо услышу подобное заявление, но… такова была моя жизнь теперь.

И возможно, мне следовало возмутиться, но это было чертовски круто.

Я знала, что это тупо.

А еще я знала, что не было ни одной причины, почему мы не могли подождать еще один день, чтобы сделать это.

«Торопиться некуда», – настаивал Франклин ранее, когда я, запинаясь, рассказала ему наш план.

Было куда, и все же некуда.

В тот же день, когда мы познакомились, братья-гончие решили, что хотят задержаться подольше. Они объяснили это своим желанием провести больше времени с Данканом, который действительно был их братом. Генри тоже подтвердил это после того, как они сняли свои браслеты и позволили всем ощутить их магию. Мне не настолько хотелось знать, был ли у них общий отец, чтобы спрашивать об этом как можно скорее. Но, быть может, как-нибудь в другой день.

Они объяснили, что их мать была долгоживущим существом, известным во многих местах как первая адская гончая, а кое-где как гончая-фейри. Но, в отличие от Данкана, мать воспитывала их до тех пор, пока им не исполнилось пятнадцать, после чего оставила их на Аляске, где они и прожили большую часть своей жизни. Никто не знал, почему она без объяснения бросила Данкана и чем занималась после того, как покинула своих детей много лет назад, но в какой-то момент я напомнила себе, что это не имело значения.

Я не то чтобы хотела, чтобы она вернулась.

Это была ужасная мысль, но я не собиралась извиняться за нее. Больше не собиралась. Я любила его, он был только моим, вот потому-то мне и нужно было провести эту беседу.

Точнее, нужно было, чтобы братья-гончие провели эту беседу. Я была всего лишь невинным наблюдателем. Наблюдателем, весь мир которого зависел от ее исхода.

С тех пор как приехали братья, луна будто понимала, что эти несколько дней были одними из самых важных в моей жизни, и сияла во всем своем великолепии каждую ночь. Такая яркая и прекрасная, от нее магия в воздухе казалась намного слаще и сильнее. Ее свет словно обнимал меня.

Или, как сказал Паскаль, опьянял. Только без алкоголя.

Среди деревьев впереди возникла большая мохнатая фигура, и я выпрямилась, уловив взгляд янтарных глаз в темноте, острую морду. Хищник. Самый крупный в лесу.

Генри мог быть таким бесшумным, когда хотел.