– Я доверяю тебе, поэтому и хочу, чтобы ты рассказала мне, что тебя так расстроило. – Его янтарные глаза перебегали с одного моего глаза к другому. – Доверься мне.

Я доверяла ему, черт побери.

Он говорил, что хочет знать, но я правда сомневалась, что он захочет этого после. Но он не отвел взгляд. Он просто сидел и касался меня так, будто не целовал, а потом вел себя, словно ничего не было. Сидел, а каждая черточка его тела настаивала на том, что он хотел искренности. Может, даже нуждался в ней.

Ну ладно.

Да будет так. Я пожала плечами.

– Я просто подумала о том, что если это повторится через несколько месяцев, то в постели, вероятно вроде этой, будет уже какой-то другой мужчина, который начнет успокаивать меня, и… От этого мне стало так противно на душе, Генри. Ты мой друг, и я понимаю, почему ты не хочешь чего-то большего. Я знаю, что не хочешь. Я пообещала себе, что больше никогда не буду упоминать об этом в разговоре с тобой, но… Но ты сильно нравишься мне, и я не собираюсь извиняться за это. – Я попыталась улыбнуться, но, даже не видя себя, знала, что улыбка вышла неубедительной. – Вот о чем я подумала, Ваше Волосатое Величество, раз уж Вам так хотелось знать. Не говори, что я тебя не предупреждала.

Генри отшатнулся так, будто я прокляла его предков или еще чего, и я решила… я решила, что облажалась. Что, возможно, об этом он не сможет так просто забыть. Что существовала вероятность, что мне не удастся выпутаться из этой ситуации одной улыбкой.

Я попыталась придумать, как все исправить, чтобы это не выглядело неловко. Он знал, что меня влекло к нему. Я никогда этого особо не скрывала, ведь скрыть что-либо от него было почти невозможно. Известие о том, что он нравился мне как мужчина, не могло быть настолько невообразимым, чтобы шокировать его.

Сиенна как-то говорила, что любовь и нежность были одними из самых ярких эмоций, которые исходили от людей.

Он просил моей искренности, и я дала ему ее по собственной воле, но… Я посмотрела на его лицо, на покрытую щетиной челюсть, волосы, более короткие по бокам. Я подняла подбородок.

Он привык, чтобы все было так, как хочет он. Но я была единственным ребенком в семье, так что тоже к этому привыкла.

Я знала, что нравилась ему. И если бы я сама выбирала того, с кем на ранчо связать свою жизнь навеки, это был бы он. Генри, без сомнения, занял бы все места в моем списке претендентов. Идея о том, чтобы выйти замуж за кого-то другого… Чем больше я думала об этом, тем сильнее она не нравилась мне.

А если тебе что-то не нравится, ты знаешь, кто может все изменить? Только ты сама.

Поэтому, прежде чем я успела отговорить себя и напомнить себе, почему мне не стоило этого делать, почему я уже думала, что «больше никогда», я перехватила его взгляд и не отвела глаз.

– Если только ты не передумал, – произнесла я с неуверенной улыбкой. – Я хороша в обнимашках и довольно хорошо умею вычесывать шерсть.

Было моей крошечной победой то, что я решила сказать это вместо десятка прочих неподобающих вещей вроде того, что у меня были сильные пальцы и что раньше у меня была виброгантель.

Однако это малое благо, по-видимому, не особо подействовало на Генри.

За эти годы я наблюдала множество гроз. Огромные серовато-лиловые тучи клубились над вершинами гор и красивых холмов. И тем не менее я не видела ни одной, которая двигалась так, как выражение его лица, которое буквально менялось на моих глазах. Он выглядел… раздосадованным? Может, злым?

Но я клянусь, его взгляд на секунду скользнул по моему телу, а потом снова сосредоточился на моем лице, а его голос был тихим и хриплым, когда он пробормотал:

– Ясно.

Ага, так ему все и было ясно.

Или, может, его раздражало то, что я все еще упоминала об этом после того, как он отказал мне.

Судя по тому, как его тело напряглось, я поняла, что его что-то беспокоило. Затем он убрал от меня руки и отклонился назад. Подальше. От меня.

– Разбуди, если снова что-нибудь услышишь, Нина.

Он с таким же успехом мог опрокинуть на меня ведро теплой воды.

Ясно.

Я не стала бы будить его. Его комната находилась этажом выше, но я не знала, которая дверь была его. А даже если бы и знала, я больше не собиралась упоминать о своих снах в его присутствии, особенно после того, как он выглядел в тот момент. В основном так, будто ему было неловко. Раздосадованно и, возможно, рассерженно. Но я кивнула.

И когда Генри встал и через пару секунд покинул мою комнату, забрав с собой свое успокаивающее тепло, я наблюдала за ним, чувствуя камень на душе.

Но уже ничего не изменишь. Я в последний раз попыталась сделать все возможное, на всякий случай, все надеясь, надеясь и надеясь.

Он собирался поступать так, как ему хотелось.

Я же должна была поступать так, как должна.

В конечном счете, если бы я и дальше так сильно полагалась на него, ожидала от него многого, пострадал бы лишь один человек, и это не он.

Пострадала бы только я.