– Пушок. Что это было? – Я ткнула его пальцем в живот, чувствуя досаду на себя. Зачем я это сделала? Зачем он это сделал? Проклятье, мы больше не должны были этого делать. Я снова ткнула в него пальцем. – Ты не можешь так поступать. Мы же обсуждали это. Я пытаюсь быть хорошим другом. Я пытаюсь не… – Я осеклась, но было слишком поздно.

Я не хотела любить его. В моих чувствах не было ничего платонического, и я должна была преодолеть это. Вообще-то, именно это я и пыталась сделать.

Но я увидела, как в его глазах отразилось что-то.

Я подняла брови, глядя на него. Тоже задержала дыхание.

– Что? – Медленно спросила я, не уверенная в том, что мне хотелось знать, что творилось в его голове.

Генри-убийца исчез. Генри-дразнилы и ворчуна тоже не было видно. На меня пристально смотрел Великий Волк Генри.

И эта его версия не была импульсивной. Он был просто… Генри. Гора. Океан. Недвижимая сила природы, которая поступала так, как должна была, даже если ей этого не хотелось.

И пока я размышляла над этим, он протянул ко мне руку, обхватил ею мое бедро и тихо, но очень отчетливо произнес шесть слов, которые заставили меня вздрогнуть:

– Я не хочу быть твоим другом.

С таким же успехом он мог просто дать мне пощечину.

Но он еще не закончил.

– Я хочу, чтобы ты стала моей женой, – сказал Генри.

Слух подвел меня. Не иначе.

Безумец, чья ладонь прилипла к моему бедру, посмотрел на меня. Он наклонил голову так близко, что если бы я попыталась, то могла бы сосчитать его ресницы.

– Предполагается, что ты скажешь: «да, Генри».

Что за голос он использовал? Откуда он исходил? У него рецессивные гены русалки, о которых мне не было известно?

Я…

– Что? – рявкнула я… или пискнула – могло быть и то и другое, с учетом того, что я не знала, как чувствовала себя. После того, как две минуты назад мы ругались и я думала, что мы вот-вот раз и навсегда подведем черту.

А сейчас? Я не была уверена, что эта черта вообще существовала.

– Я рассчитывал на ответ: «да, Генри», – уточнил Генри с серьезным видом. Серьезнее, чем я когда-либо видела его. – А еще я буду не против, если ты обнимешь меня.

Я откинула голову назад еще больше, вглядываясь в его лицо и размышляя о том, что, черт возьми, только что вылетело из его рта… а потом я так сильно и быстро ткнулась лбом в его грудь, что буквально отскочила от него. Было больно.

Но я была слишком потрясена, чтобы почувствовать боль. А мой лоб отчего-то не желал никуда перемещаться. Он оставался на том же месте, на его груди.

– Ты хочешь… чтобы я стала твоей женой? Ты это только что сказал? – уточнила я с того места на его теле между грудными мышцами.

– Слово в слово, – подтвердил он.

– Какого?.. – произнесла я на выдохе, после чего втянула в себя очередной вдох. У меня кружилась голова. – Почему ты вдруг это предлагаешь? – Я отступила. – Почему говоришь мне это сейчас?

Он приподнял бровь на свой фирменный миллиметр.

– На какой вопрос ты хочешь, чтобы я ответил первым? – Судя по его тону и блеску в оранжево-карих глазах, объявился Генри-дразнила.

– Я не знаю!

Он рассмеялся так тихо, что я скорее почувствовала это, чем услышала. Большие пальцы выписывали круги на моих бедрах. Его кожа была в мозолях, и мне не должно было нравиться его прикосновение так сильно.

– Ну, ты несколько раз давала мне очень четко понять. Тебе нужно вступить в брак с кем-нибудь, и я чертовски уверен, что не позволю тебе выйти замуж за кого-то другого. – Генри хватило наглости пробормотать это.

Я точно не так представляла себе этот день, тем более этот самый момент. Даже мои уши не знали, что им делать, и в них начало звенеть. Кажется, я даже на секунду потеряла равновесие. Возможно, они были в шоке оттого, чему только что стали свидетелями. Мой лоб вернулся на место между его грудными мышцами.

– Ты… хочешь жениться… на мне? – спросила я его грудь, не доверяя себе настолько, чтобы вести этот разговор с его лицом. – Почему? Почему сейчас?

Мы уже обсуждали, что мне не нужно было никуда торопиться с этим. Что мне следовало дождаться, когда мои три месяца истекут, и потом начинать разбираться с этим вопросом. Он сам рекомендовал мне это. Настойчиво рекомендовал, черт возьми. И три месяца были почти на исходе, но все же еще не закончились.

Что-то теплое и тяжелое опустилось на мой затылок, и я вздрогнула, но на этот раз от его запаха, от того чувства и силы, которые исходили от него. Отчасти я ждала, что он назовет одну или две причины, почему предлагал связать свою жизнь с моей до скончания дней. Потому что считал, что я смелая, верная или… еще что-нибудь хорошее.

Но вместо этого Генри пальцем приподнял мой подбородок и, посмотрев мне прямо в глаза, сказал:

– Почему мне не хотеть этого?

Гордость была единственной причиной, почему мои колени не подогнулись.