Не удается держать лицо. На нем проскальзывает тема обиды, ведь я хочу отплатить добром за добро, и он это замечает. Слышу тяжелый вздох и вскидываю на него взгляд.

— Ладно, играй в доктора. Мне просто все равно с себя все смывать. Не привык я, что кто-то мне помогает.

Почему-то от этого факта становится тепло на душе.

— Хорошо. Я буду дуть, чтобы так не щипало, — Глеб ухмыляется и притягивает меня ближе к себе.

Располагаюсь между его разведённых коленей и прыскаю перекись на рану. Она шипит, образовывая пенку, и я подхватываю стекающие капельки ваткой и дую на ранку. Мужчина усмехается, поглаживая обнаженную кожу бедра. Не знаю, зачем это делает, но мне приятно. Не хочу одергивать его. Может, его это успокаивает ко всему прочему.

— Расскажи мне все о себе. Почему от мужа ушла, что в клуб привело, да еще и дважды. Все расскажи, — вроде не давит, но стальные нотки в голосе слышны.

Смотрим друг на друга долгую минуту, за которую я успеваю кучу всего передумать, и понимаю, что все же он заслужил правду. Хватит скрывать от него. Может, мне и правда пора все кому-то рассказать, тогда и душа перестанет так ныть.

— В торговом центре это были мой муж, моя подруга и его любовница в одном лице, и их сын. Я застала их у нас дома в тот вечер, когда оказалась у тебя под колесами.

К горлу подступил ком, но я продолжаю. И про то, как подругу приютила, про Артёма рассказываю. Как мальчик спас меня от депрессии в свое время после потери малыша, про то, что было после того, как Глеб привез меня домой тогда. Все выкладываю. С каждым сказанным словом во мне растет напряжение. Оно, как снежный ком, все нарастает и нарастает, а потом разваливается на тысячи снежинок.

— Ну, а дальше ты знаешь, — выдыхаю, стирая со щеки непрошенную слезинку.

Казалось бы, еще и недели не прошло, а уже столько событий, перевернувших жизнь с ног на голову. Одно радует, пока говорила, на лице Глеба промелькнуло столько эмоций, но ни одного отвращения в мою сторону. Хоть что-то радует. И мне действительно сейчас легче. Долго молчала и подавляла все в себе. Нельзя было, надо было хотя бы поплакать. Сейчас, словно струна лопнула, и можно двигаться дальше.

Только понять осталось, куда двигаться, и главное, как. Жду, когда Глеб что-нибудь скажет. Но он молчит. Долго. Что творится в его голове — непонятно. Страшно, что скажет «прощай» и попросит уйти. Хочется, чтобы не бросил, чтобы ему было на меня не плевать.

Он так целовал меня, что и ежику понятно, что-то ко мне он испытывает. Как в октагоне. Мне показалось, что он дрался там за меня. Ему важно было отстоять меня, а не одержать победу ради победы.

— Так, — вздрагиваю от его голоса, настолько неожиданно он звучит. — С документами вопрос решаем. Про твою бабу Машу услышал. Операцию я оплачу.

— Нет! Это дорого, Глеб. Ты с ума сошел? — он с ума сошел.

Она же ему никто! Он не может так просто взять и оплатить лечение. Не может ведь? Пытаюсь вырваться, но он не дает от себя отойти. Даже руку со стойки убирает, чтобы не отошла. Держит крепко и говорит так, что все внутри замирает.

— Твое «Сама» осталось за порогом. Деловая колбаса? Хорошо, как заработаешь, вернешь. Разговор закончен, — что? — Я хоть и борец, но сутками охранять тебя не собираюсь. Мне проще решить твои проблемы и нормально строить отношения, чем гонять по городу и вырывать из лап какого-то идиота, который на твой зад позарится.

Хочу возмутиться, хотя и понимаю, что он прав и мне нужно принять его предложение. Но как я отработаю такой долг. У меня нет работы. И пока документы вернут, время пройдет.

— И вообще. Иди в душ, потом я. И еще, кровать у меня так и осталась одна, так что не смей ко мне с благодарностями приставать.

Еще и по попе шлепает, когда толкает в нужном направлении.

Иду и не понимаю, что только что произошло, и почему я промолчала, думая о том, как мы снова окажемся в одной постели. Только теперь все иначе, и что будет ночью — никто не знает. А как мы встретим утро, вообще загадка.

— Но я не могу, Глеб, — разворачиваюсь к нему, отойдя на несколько шагов. — Ты итак мне помог. Остальное слишком. Особенно бабушка Маруся, она посторонняя. Не могу я.

— Все ты можешь. И лучше пользуйся, пока я добрый. А то сейчас в душ вместе пойдем, и я сделаю все, чтобы ты сама попросила, чтобы я нагнул тебя, и…

— Нет, — прячу лицо в ладошках, и чувствую, как краснею до кончиков ушей. — Я поняла.

Соглашаюсь и ретируюсь в ванну, решая отложить разговор до утра.

Вера

— Вы бы еще позже приехали, — возмущается врач. — Мне теперь его вне графика ставить из-за вашей беспечности. Почему, скажите мне, я должен задерживаться?