Начинаю брыкаться, но куда там, они сильнее и держат за руки. Я, как букашка, под лапой хищника. Неприятно, но страшнее то, что сейчас Глеба могут и правда покалечить.

— Ничего, я с Бароном в нормальных отношениях. Может, даже сразу с кошкой этой после него развлечемся. После него нормально, спокойной станет, — гогочет второй, а мне плевать.

Если с Шахом что-то случится, я с ума сойду. Мне на все уже будет плевать. Смысл жить, если рядом со мной все страдают, если из-за меня рушатся жизни людей?

Толпа ликует, хочет уже завершения боя, я плачу, глядя Глебу в глаза, в которых закипает ярость, и тут происходит то, чего уже никто не ожидал. Он переворачивается на спину и ловит летящую на него ногу, отталкивает противника и наступает, поднявшись на ноги.

Барон растерян. Для него победа была решена, он считал, что победил, но сейчас на него несется машина с отточенными ударами, и мне не больно, потому что Глеба больше не бьют. Сейчас ведет он. Безжалостно, мощно, а я смеюсь сквозь слезы.

Не знаю, чего ему стоят эти удары, как он еще держится на ногах, но бьет по противнику долго и упорно. Даже скалится, как дикий дверь. Вот теперь толпа ревет. Уши закладывает, плевать. Главное, чтобы больше ничего не сбило с пути того, за кого сердце кровью обливается, и чьи раны я себе не прощу до конца жизни, ведь каждая из-за меня.

Удар, второй, третий, и Барон падает. Даже не думает вставать. Понимает, что это конец. Каждый понимает, что противник сдался. Бой завершен. Чемпион остался чемпионом.

Выдыхаю, потому что живой. Битый, злой, но живой. Это главное. Он ничего не ждет. Вылетает из клетки прямо в мою сторону. Не могу понять, что хочет сделать. Во взгляде ярость, желание крушить все вокруг, но на меня не смотрит. Не могу предугадать, что он сейчас сделает, и не хочу.

Плачу и смеюсь, плевать, что меня так и держат два дурака. Главное — он вышел на своих двоих. Как только между нами остается всего пара шагов, амбалы бросают меня, а Глеб несется мимо. Слежу за ним взглядом и взвизгиваю, когда он со всего маха бьет того, что лапал меня и говорил мне страшные вещи.

— Еще хоть раз, тварь, лапы протянешь, вырву с корнем. Чтоб на километр рядом с ней не видел. Все ясно? — бросает в него слова, но тот, вместо ответа, кивает, как болванчик, боится. — И ты, — поворачивается в сторону второго охранника. — Еще раз подобное повторится, будете оба на земле валяться. Все ясно?

Снова кивок. Его боятся, он отстоял звание сильнейшего. Но чего ему это стоило? Лицо в крови, руки еле заметно дрожат. Когда адреналин уйдет, ему будет больно. Нужно срочно в больницу. Это ведь плохо. Или что делать?

Хочется броситься Глебу на шею, но, вместо этого, стою напротив и смотрю ему в глаза, боюсь прикоснуться и сделать ему больно. Ему итак плохо, еще меня не хватало, чтобы добить. Боюсь представить, какие синяки завтра проступят на его теле.

Оба молчим. Он решает, что со мной делать, а я радуюсь, как дурочка, улыбаюсь сквозь слезы.

— Живой, — срывается с губ, потому что я не могу больше молчать.

— А ты попала, — приседает и закидывает меня себе на плечо.

Даже пискнуть не успеваю, как меня уносят по коридору, толпа ликует, а мне становится страшно. Что он собрался делать? В его голове я девка, которая на все готова. Неужели он так поступит со мной? Хватаю ртом воздух, но молчу. Не знаю, что сказать, как оправдаться. Как прощение за все попросить.

Мы врываемся в какую-то комнату. В ней темно, ничего не разобрать. Слышно лишь, как дверь с грохотом отскакивает от проема и встречается со стеной, только нам не до этого. Вернее, Глебу. Ему нужна я, остро нужна. Чувствую, как меня сажают на что-то, а потом, резко разведя ноги, вжимают в мужское тело.

— Пожалуйста.

— Молчи, и целует, как одержимый.

Если я раньше думала, что было запредельно, то сейчас — чистое безумие. Его руки повсюду, губы жадно сминают мои. Тихий рык, болезненные объятия, в которых страх за меня, желание обладать. Его затопили слепые инстинкты, он в их власти.

Самое страшное, что мое тело откликается, оно хочет большего прямо здесь и сейчас, как с какой-то… доступной, однодневной. Но это я понимаю головой. Едва пытаюсь что-то сказать, как слова глушат поцелуем. Глебу не нужны разговоры. В нем адреналин, инстинкты. Ему нужно дать всему выход.

Пытаюсь упираться кулачками в его грудь, оттолкнуть, но во мне силы кот наплакал, по сравнению с ним. Только сильнее оказываюсь вжата в его мощное тело. Руки ловко схвачены и заведены за спину, и снова поцелуй на грани фола.

Его губы на моих, мне нравится, но так неправильно. Так не должно быть.

Глеб