— Цыц. Я замерз, а лучшая грелка — живой человек. И вообще, мне положена компенсация за пережитое, — ерзаю, желая высвободиться, но он лишь фиксирует сильнее. — Не дергайся, или перестану быть джентльменом. Спи давай.

И сильнее прижимает меня к себе, давая понять, что нас ждет. Большое приключение. Очень большое.

Застываю в его руках, и минут через пять слышу, как замедляется его дыхание, а потом наступает мерное сопение. Фух, кажется, самое страшное позади. Он спит, а значит и мне можно.

Усмехаюсь самой себе, ведь в голове промелькнула старая присказка «на новом месте, приснись…». М-да. Место новое, вот только я не невеста.

Чувствую, ночь будет веселая.

Вера

— Думаешь, разобралась с замком?

— Ой, — пищу, отскакивая от двери с ключами в руках.

— Куда ты собралась? — в голосе Глеба проскальзывает непонятная злость, а мне почему-то становится стыдно.

Еще бы этого не было. Как вспомню, в какой позе проснулась, уши аж краснеют. Я ведь в прямом смысле залезла на него! Просто обвила, как лоза. Только что под спину руки не засунула. Вообще на меня не похоже. Мы с Игорем никогда не засыпали и не просыпались вот так. Как соседи, по сути. Долги отдали и по разным половинкам.

Насколько эти мужчины разные. С одним все было ровно, спокойно, понятно, то с другим я словно на эмоциональных качелях. Интересно, а в верности они тоже противоположны? Господи, о чем мысли, Вера. Стыдно должно быть.

Только вся фишка в том, что мне не стыдно. Я, наконец-то, почувствовала себя живой рядом с этим пещерным человеком.

— Мне пора. Спасибо тебе большое, но больше не могу доставлять неудобства.

— Неудобно спать на потолке, Вера. Иди в кухню, поговорим нормально, — отрицательно качаю головой, что его злит. — Мне снова тебя тащить?

Понимаю, не шутит, поэтому покорно иду туда, где уже приготовила ему завтрак в знак благодарности. Банальные сырники, но все же хоть что-то. Мне кажется, не должен обидеться, хоть и явно сидит на правильном питании. Сажусь напротив него, и жду, когда начнет отчитывать, и он не заставляет себя долго ждать.

— Слушай, я не знаю, что произошло у тебя, но ты просто услышь меня. Человек, от которого ты бежишь в ночь, босая, без всего — явно не твой человек. Подумай, стоит ли туда возвращаться.

Взяв в руки вилку, отламывает кусочек от первого сырника, окунув его в пиалу с вареньем. Замечаю, как по его лицу проскальзывает легкая одобрительная улыбка, и все внутри теплеет, несмотря на то, что от его предыдущих слов хотелось шипеть, как кошка.

— Очень вкусно, кстати, — и доедает первый сырник. — Сейчас позавтракаем, тебе привезут обувь, и я отвезу тебя, куда скажешь. Уговаривать не буду ни на что, ждать, когда вернешься в машину тоже. Переступив порог квартиры, ты примешь окончательное решение автоматически.

Не совсем понимаю Глеба.

— Я могу помочь. Бесплатно. Жалко мне тебя почему-то. Заберу вещи, привезу сюда, а дальше, сама решай куда идти. Плюс вечером я уезжаю из города на неделю, могу даже приютить. Но до возвращения.

— С чего такая щедрость? — недовольно спрашиваю, сдерживая желание кинуть в него едой.

— Говорю же, жалко.

— А меня не надо жалеть! — резко встаю со стула, отчего он едва не падает.

С детства ненавижу жалость. Сколько было таких жалостливых в моей жизни. Все сочувствуют, говорят, какая бедная, никому не нужная. Сколько семейных пар приходили смотреть меня, как товар в магазине, брали на прогулки, причитали о жалости, и никто не забирал, не пытался узнать.

От одного слова меня начинает трусить.

— Дверь открой, сама справлюсь. Тоже мне, благодетель. Может, мне еще расплатиться с тобой надо за ночлег?

Хочет ответить, но в этот момент звонят в дверь. Глеб срывается с места, пока я начинаю закипать от злости. Паразит жалостливый.

— Держи и поехали, — протягивает коробку и вновь уходит. — Жду у дверей.

Чего? И скандала не будет? Я уже приготовилась, но, увидев, что в коробке обувь, желание угасло. Милые босоножки, которые на размер больше, чем нужно. Почти угадал. Черт. Даже злиться не получается. Быстро надеваю обувь и иду к выходу.

Все же нам лучше разойтись, пока я не привязалась. Слишком много заботы и участия к моей персоне. Слишком. Выхожу в коридор, и вижу какой он большой и напряженный. Ничего не спрашивая, ведет в машину, потом едем к моему дому. В тишине.

Как же это напрягает, а с ним не хочется напряжения. Невозможный человек. Вообще не понимаю, почему меня все так волнует. Появился и исчез — вот его роль, так почему тогда сердце сжимается, едва он останавливается у подъезда?

Еще минуту сижу молча, надеясь, что хоть что-то скажет, но он молчит. Лишь нервно теребит руки на руле.

— Спасибо за все. Для меня никто и никогда столько не делал, — смотрю на него и выхожу из машины.

— Там тебя ничего хорошего не ждет, — смотря вперед, кидает вдогонку.

— Я знаю, спасибо.