Смотрит с победой, и это бесит. Да, я пришла за деньгами. И мне срочно. Ладно, где наша не пропадала. Выкручусь, в случае чего. Поэтому беру ленту и повязываю на руку.

— Вот и отлично. Все в зал.

Мы выходим из раздевалки, и у меня начинает звонить телефон. Хочу ответить, разворачиваюсь, но тут снова эта Марго.

— В зал, я сказала.

— Но у меня телефон.

— А я спать хочу. Вперед. Потом с голубком поболтаешь. Работать! — последнее слово кричит прямо в ухо, оглушая, и уводит меня из раздевалки, закрывая ее на ключ.

А телефон все так же звонит.

Глеб

— Да брось ты этот телефон. У тебя бой через двадцать минут, — ругается Серега, а я все пытаюсь дозвониться до Веры.

Не просто так она мне семь раз позвонила, и все один за одним, пока я готовился. У этой ходячей катастрофы явно что-то случилось. И что-то серьезное, раз так наяривала. Нет, я должен до неё дозвониться.

— Она трубку не берет, Серый. Поменяй нас местами. Я за час вернусь, — уже двигаюсь в сторону выхода, и плевать, что на мне только шорты. Я в тачке, сейчас лето. Не замерзну.

— Так, стоять, — преграждает мне дорогу, отчего хочется уложить его на лопатки. — нормально все с твоей бабой. В ванне зависает, небось. Ты время видел? Просто очередная блажь в голову взбрела, вот и набирала. А может, на ночь хотела позвать. После боя еще раз позвонишь.

— Ты ее не знаешь. Гордая и не в меру самостоятельная ходячая катастрофа. И она не моя, — взъерошиваю волосы, потому что не верю в его слова, и понимаю, нереально успеть везде.

— Ага. Сделаю вид, что я этого не слышал. Ты ж каждой встречной-поперечной помогаешь. Жилье подгоняешь, в койку сразу не тянешь, шмотки покупаешь. Кому-то другому заливай. Не твоя. Просто уже переспи с ней. Хватит вариться в котелке собственных желаний, Глеб. Понравится, двигай дальше, нет, так и выкинешь ее. Все. Закрыли тему.

— Серый.

— Все, я сказал. На бое сосредоточься. Забыл, что от тебя многое зависит?

— Не забыл.

А так хочется. Кому я чем обязан? Никому и ничем. Барон останется здесь на долго, я через несколько месяцев хочу завязать. Устал. Да и матери обещал, что получу титул и уйду. Ее уже нет три года, но это не значит, что я забыл про свои слова. Вот ей я должен, а остальным — нет.

Кто бросит вызов после меня? Никто. Трусы, но и вечно биться я не могу. Хочу спокойствия, создать свой клуб без всей ереси и растить чемпионов с детства. Давать шанс всем, а не тем, у кого большой кошелек. Вот и все. С совестью осталось только договориться, чтобы не мучала, когда у противника будут развязаны руки во всем.

Сажусь на лавку, сжимая руки в кулаки. Кисть не ноет, но ведь ее и не нагружаю. Получится ли сегодня уберечь ее? Вряд ли. Андрей никогда не играл честно, а здесь, зная, что у меня появилось слабое место, сто процентов будет целиться в него.

Серега прав. Мне нужно сосредоточиться на бое. Вера не глупая, не будет влипать в неприятности. Я все сегодня ей отправил. Правда, в одном переборщил, но захотелось. Я себя могу обманывать, только друг прав, нравится мне эта ходячая катастрофа. И да, я бы очень хотел вот так прийти после очередного боя, а она встречает меня в постели в одном из тех комплектов, что я купил.

Не знаю, о чем думал мой воспаленный мозг, но явно не о практичности этих вещей. Все эти тряпочки только рвать прямо на ней. И именно это я себе и представлял.

Твою же, ежики. Не думать об этом, не хватало с такими мыслями на бой идти, где не будет правил. Успокоиться и очистить сознание. Вот моя задача. Победа не дается просто так. И не силой добивается. Нужна скорость реакции, собранность и внимательность. Мне нужно словить волну.

Как у реки, когда смотришь на течение, слушаешь шум воды, журчащей внизу. Вот когда ты свободен. Вокруг никого. Только стихия и ты.

— Пора, Глеб. Это твой бой, твой клуб и за спиной твои люди. Те, кто с тобой до конца.

Киваю ему и выхожу из раздевалки. Свет софитов освещает октагон. Ненавижу эту клетку, но в ней вся моя привычная жизнь. С детства борюсь за свободу, за власть, за себя. Толпа ликует, а мне все равно. Я не слышу их, как и всегда не слышал. Это отвлечение.

Захожу в клетку, приветствую публику на автомате и жду, когда ринг-анонсер закончит свою привычную речь и начнется то, ради чего все здесь собрались.

Барон довольно скалится напротив, и, как только речь заканчивается, начинает скалиться, чего раньше никогда не делал. Не то поведение, что неприятно царапает сознание. Таким самоуверенным еще ни разу его не видел. И через секунду понимаю, почему ехидная улыбочка не сползает с его слащавой морды.

— Что? Защищал ее, а она оказалась обычной девкой, которая со всеми. Жалость. Но ничего. Я развлекусь с ней за нас двоих. Хотя, могу предложить присоединиться, но первый заход мой, как победителя. Прости, — и так плечами невинно пожимает.